Лисса пыталась понять, что Джонни думает о ней, но прочесть выражение его лица было невозможно.
Вчера, оставшись репетировать наедине с Кларой, Лисса увидела, как Джонни тихо проскользнул в репетиционный зал. Он стоял сзади, молча наблюдая за ней с некоторой напряженностью во взгляде.
Неожиданно Лиссе пришла в голову шальная мысль. Сидя в кресле, она расстегнула халат, сунула руку в трусики и прикрыла глаза, представив, как стоит на сцене. Она воображала, что медленно сбрасывает с себя одежду на глазах Джонни. Она представила себе его лицо, его голубые глаза, как он смотрел бы на нее, как он хотел бы ее. Неожиданно ее сознание представило не Джонни, а Нэйтана. Теперь Нэйтан сидел в глубине комнаты на месте Джонни и наблюдал за ней, желал ее. Она представила себе, как стоит на сцене обнаженная, и бурно кончила.
Она лежала, переводя дыхание, и смотрела в потолок. Потом вдруг застонала, свернулась калачиком и со стыдом спрятала голову в подушку.
Ханна
– Может, займемся чем-нибудь в эти выходные?
– Например чем? – прокричал в ответ Нэйтан из душа. Они только вчера были в клинике, где ей подсаживали эмбрионы. Сейчас они уже давно дома. Дверь на террасу была открыта, и можно было видеть, как лучи осеннего солнца проникают в квартиру.
– Например… Не знаю… Уедем куда-нибудь из Лондона. В деревню, на море…
– Вполне можно. А почему бы и нет? Ой, подожди, – Нэйтан выключил душ и подтянул к себе полотенце. – Мне еще нужно подготовить одну газетную публикацию.
Ханна наблюдала, как он вытирается полотенцем и потягивается.
– Ты хорошо выглядишь, – заметил он, подходя к Ханне.
– Я и чувствую себя хорошо, – ответила она весело.
От него пахло кофе, зубной пастой и мылом.
– И ты должна больше гулять, – крикнул он из спальни, вытаскивая из ящиков боксеры и джинсы. – Ты должна выходить в свет, я имею в виду. Почему бы тебе не сходить к кому-нибудь в гости? Бери пример с Кейт. Не поехать ли нам в Кентербери? Или в этот городок у моря, известный своими устрицами?
– Уитстейбл.
– Да, именно так, – подтвердил он, возвращаясь к ней и застегивая на ходу джинсы. – Почему бы нам не поехать туда?
– Можно.
– Подожди. А тебе можно есть устрицы? – спохватился Нэйтан. – Вдруг ты?..
– О, нет, – сказала она, закрывая глаза. Она чувствовала внутри приятное тепло. – Не думаю, что ты сможешь мне отказать.
В конце концов, она никуда не поехала – осознав, что ей не хочется быть слишком далеко от дома после всего случившегося. Все выходные Ханна думала о тех эмбрионах внутри себя, двух расплывчатых точках на фото. Она часто вынимала фотографию и смотрела на нее, проводя пальцем по этим светлым точкам, окруженным тьмой.
А в понедельник, на четвертый день после имплантации, ей позвонили.
– Простите, – сказала медсестра. – Мы ничего не смогли заморозить. У других эмбрионов дела шли неважно.
– Спасибо, что сказали, – ответила Ханна. Биение жизни погасло.
– Что случилось? – спросила она тихо. – С другими эмбрионами? Вы можете мне сказать?
– Я не знаю, – запинаясь, начала медсестра. Судя по голосу, она была совсем юной. – Должно быть, их… утилизировали. Простите, раньше никто меня об этом не спрашивал…
– Все в порядке, – заверила ее Ханна. – Благодарю вас.
На пятый день, в среду, Ханна собралась с Лиссой в театр. Она вышла из метро и медленно пошла вдоль набережной, по Хангерфордскому мосту. Над городом сгущались сумерки, а в реке отражались огни.
Днем еще было тепло, но вечерами уже холодало. Ханна закуталась в пальто, проходя мимо уличных музыкантов, и нашла в кармане фунт для девушки, сидящей на верхней ступеньке лестницы. Всю дорогу она пыталась вспомнить, что за пьесу они будут смотреть. Семейная драма. Выбирала Лисса. В этот раз театр, а не кино. По правде говоря, Ханне не хотелось идти в театр. В этот ясный осенний вечер ей хотелось все идти и идти вдаль – как пилигриму, несущему в себе свет. Интересно, через сколько она бы дошла до моря?
Буфет в театре был переполнен. В углу играл какой-то джаз-бэнд. Ханна осмотрелась в поисках Лиссы и наконец нашла ее. Лисса сидела на кожаном диванчике у окна, на столе – недопитый кофе. Она склонилась над сценарием, карандаш завис над бумагой, а губы беззвучно шевелились. Ханна коснулась ее плеча, и она чуть не подпрыгнула от неожиданности.