– Так. Как насчет заседания нашего клуба «Мама» на следующей неделе в тот же час?
– Хорошо, в то же время на следующей неделе.
– Эй, – окликнул ее Сэм, входя в комнату. – Том в хорошем расположении духа. И с мамой, кажется, он хорошо поладил.
– Да, хорошо, – ответила Кейт. – Я думаю, в дальнейшем мы этим воспользуемся.
Лисса
– Они не в игрушки играют, – говорит Клара. – Все это серьезно, это техника вживания в роль и выхода из своей кожи. Актеру нужна эта техника, поскольку роли в спектакле жесткие. Они жесткие именно в английской интерпретации, а не в русской. Русское прочтение этих ролей совсем не жесткое. Оно скорее свободное: водка и горе, что еще надо. Это у них в жилах, а у нас, англичан, слабый чай и сырость.
– Так, – произнесла она, обводя взглядом зал. Перед ней собран актерский состав, идет полная перекличка. Это утро понедельника, начало третьей недели.
– Лисса, – обратилась к ней Клара, слегка прищурившись. – Ты словно окоченела. Ты всегда такая чопорная? Посмотри, как ты сидишь… Что дядя Ваня говорит о Елене?
Она повернулась к Джонни:
– Расскажи ей, какая она.
– Если бы ты могла видеть, как ты выглядишь, – начал Джонни, пристально глядя на Лиссу. – Как ты двигаешься. Лень определяет твою жизнь. Сплошная праздность.
– Спасибо, Джонни. Итак, Лисса, Елена сидит вот так.
Клара скрестила руки на коленях, подражая позе Лиссы.
– Нет. Вы, англичане, вы все ошибаетесь. Почему я выбрала англичан для интерпретации этой русской пьесы? Я сошла с ума, иначе не скажешь. Лисса, ты знаешь технику Мейснера?
Лисса кивнула:
– Мы изучали ее в театральной школе. Хотя прошли годы с тех пор, как…
– Хорошо, садись сюда.
На сцену вынесли еще один стул, Лисса послушно вышла на середину комнаты и села на него.
– А ты, – переключилась Клара, поворачиваясь на каблуках и указывая на Майкла. – Ты тоже напряжен. Ты находишься на сцене всего пять минут, но уже напряжен. Это ужасно. Иди сюда.
Майкл встал и чему-то улыбнулся, проводя рукой по волосам.
– Майкл, ты знаешь эту технику?
Майкл отрицательно покачал головой.
– Лисса. Опиши ее Майклу, пожалуйста.
Лисса скрестила ноги в лодыжках, но спохватившись, снова распрямила их.
– Итак, насколько я могу вспомнить, все начинается с того, что один из нас замечает что-то в другом человеке. Я замечаю кое-что в тебе, поначалу то, что лежит на поверхности. Это может быть то, что ты носишь, например, привычка носить синий верх. А ты подтверждаешь мне мои наблюдения. Мы делаем это некоторое время, а потом углубляемся за пределы внешности…
Клара хлопнула ладонью по столу:
– Стоп! Достаточно объяснений. Начали!
Майкл издал короткий лающий смешок, а Лисса перевела дыхание.
– Твоя прическа, – начала она. – Она… с челкой.
Майкл улыбнулся.
– У меня есть челка? – спросил он восходящим тоном удивления.
– Стоп!
Майкл повернулся к режиссеру.
– Никакой игры, – сказала Клара, стуча кулаком по столу. – А ты играешь. Но если это твоя игра, Майкл, то я рада, что у твоего персонажа нет ни единой реплики в этой пьесе. Тут смысл в том, чтобы не играть.
Пристыженный, Майкл повернулся к Лиссе, которая бросила на него сочувственный взгляд, и они начали снова.
– Ты выглядишь бледным, – вновь начала Лисса.
– Я выгляжу бледным.
– Ты выглядишь бледным.
– Я выгляжу бледным.
Лисса видела, как застыл Майкл, он был слишком напуганным, чтобы сделать хоть шаг.
Неожиданно Лисса вспомнила своего учителя по театральной школе, маленького напряженного человечка, который страстно верил в эту методику постановки пьес. «Называй то, что видишь, – так он всегда говорил, когда они использовали технику Мейснера. – Направь свое внимание на другого человека, посмотри внимательно и назови то, что ты видишь.
– Ты выглядишь испуганным, – сказала она Майклу.
– Я выгляжу испуганным, – согласился Майкл.
– Ты выглядишь зажатым.
Игра зашла в тупик. Клара зашипела и принялась качать головой.
– Остановитесь. Это ужасно, ужасно, – заговорила она, жестикулируя и словно отмахиваясь от Майкла, стоящего на сцене.