– Подожди, – попытался урезонить ее Нэйтан. – Разве тебе не нужно время, чтобы восстановиться, Ханна? Она только что прошла курс ЭКО. Она очень устала.
– Я в порядке, – сказала Ханна. – И в состоянии говорить сама за себя.
– Конечно, – проговорил доктор Джилиани, разводя руками. – Если вы предпочитаете подождать… Но каждый месяц ожидания, – это месяц, который отдаляет вас от желанного ребенка.
– Нет, – говорит Ханна. – Я бы предпочла не ждать.
Нэйтан смотрел в окно, стиснув зубы.
– Благодарю вас, доктор Джилиани. Вы мне очень помогли.
Джилиани снова пожал им руки, на сей раз на прощание.
Нэйтан шел по лестнице впереди, но у стойки секретаря не остановился, а пошел сразу на улицу. К тому времени, как Ханна догнала его, он уже завернул за угол, наполовину свернув сигарету.
– Когда ты начал курить?
– Недавно. К тому же я еще не успел, – мрачно ответил он.
– А это что такое?
– Сигарета.
– Ты что, курил? Во время последней попытки?!
– Нет, Ханна. Но сейчас мне очень хочется закурить.
Что он и сделал под пристальным взглядом Ханны. Их охватил рев транспортного потока, обычный серый, грязный день.
– Я тебе не верю, – сказала она.
– Чему ты не можешь поверить, Ханна?
Она показала на него пальцем.
– Не чему, а кому!
– О, я тебе противен, да? А вот это, – с досадой произнес он, обводя руками вокруг себя, – противно мне. Все эти врачи делают тысячи, миллионы фунтов стерлингов на отчаянии людей. Это улица шарлатанов. С таким же успехом ты могла бы пойти и бросить семь тысяч фунтов в колодец желаний за все хорошее, что он потом тебе принесет.
– Неужели?
– Очень даже! Они ничуть не лучше народных целителей, Ханна.
– А как насчет фотографий детей на той стене? Они родились благодаря этому доктору.
– Они могли бы родиться и без него.
– Ты этого точно не знаешь.
– Верно, я ничего не знаю, как и ты тоже, как и этот чертов доктор Джилиани. Никто не знает, потому что человеческое тело – это тайна. Потому что рождаемость – это чертова тайна, Ханна.
– Но есть вещи, которые ты можешь сделать…
– Мы их уже сделали! Мы все перепробовали, Ханна, за месяцы, годы. И у нас все еще нет ребенка.
Нэйтан выглядел совершенно разбитым.
– А я не собираюсь бросать попыток. Лучше скажи мне, что ты Нэйтворил, Нэйт. Скажи мне честно. Что?
Нэйтан смотрел на нее, глубоко затягиваясь сигаретой.
– Мне очень жаль, Ханна, правда, жаль. Я хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя… Но я больше не могу этого делать.
– Чего? Чего ты не можешь делать?!
– Вот этого, – показал Нэйтан на сумочку Ханны.
– Что это значит?
Он выбросил сигарету на проезжую часть, где машины рычали на светофоре, и бессильно покачал головой.
Отец встретил Ханну на станции в Стокпорте. Она заметила его в окно электрички раньше, чем он увидел ее. Ее поразили его нерешительная походка и седина волос. Спускаясь с перрона, она видела, как отец крутит головой в поисках ее, Ханны.
– Папа, – позвала она, и он повернулся к ней, протягивая руки.
От него пахло мылом и терпким стиральным порошком ее мамы.
– Позволь, я понесу, – потянулся он к ее чемодану.
– Все в порядке. Он не тяжелый.
– Все равно давай сюда. У тебя билет близко? Теперь там поставили турникеты.
Машина была припаркована там же, где и всегда, на площади за станцией.
– Мама испекла пастуший пирог. Она беспокоится о тебе, – сказал он, укладывая ее чемодан в багажник.
Накрапывал дождь. Деревья стояли бурые, осень уже давала о себе знать здесь, к северу от Лондона. Когда они приехали, мама возилась на кухне. Окна в доме запотели, собака вскочила со своего места, приветствуя Ханну.
– Иди же сюда, – воскликнула мама, прижимая ее к груди. – Как ты похудела!
Потом они ели пирог с брокколи, фрукты и пудинг со сливками. После еды они пошли в гостиную и устроились перед телевизором.
– Что будешь смотреть? – спросил отец, включая телевизор и протягивая ей пульт дистанционного управления. – Решай сама.
– Что вы обычно смотрите? Я не имею ничего против, правда.
Ханна устроилась рядом с мамой, и они стали смотреть эпизод какой-то старомодной костюмированной драмы.
Когда включалась реклама, отец уходил на кухню и возвращался с чаем и шоколадом.
Ханна пошла в постель в половине десятого, когда собрались спать ее родители. Легла в своей детской спальне, где все еще стояла старая односпальная кровать. Со стены на нее смотрела фотография с отцом в день ее свадьбы. На ней Ханна красовалась в зеленом платье, эффектно смотревшемся в ярком полуденном солнце.