– Берег же близко. У меня у друга яхта, он иногда приглашает меня порыбачить. Тебе надо поехать с нами, Сэм. Давай следующим летом. Мы возьмем вино, остальное приготовим на палубе. У него есть деньги. Ты можешь заинтересовать его своей едой.
И Сэм рядом с Марком, кивает, выглядит довольным. И еда – они все едят его еду, – и это очень, очень вкусно – все так сказали, – и Дея здесь, рядом с Сэмом, внимательно слушает, что говорит Ханна. Кейт переполнилась теплотой к Дее, она принесла напиток из бузины из своего сада, и Кейт отложила его на кухне для Ханны. Но Ханна сегодня пила – и Кейт смеялась, потому что была рада видеть Ханну у себя, пьющую вино.
Она так хорошо выглядит – очевидно, она постаралась – это роскошное платье, ниспадающие волосы, разрумянившееся от мороза и алкоголя лицо. Кейт было так растрогалась оттого, что Ханна пришла, проделала такой путь, что у нее на глазах выступили слезы, она подошла к подруге и прижалась к ней щекой.
– Спасибо, – сказала она.
– За что?
– За то, что приехала. Ты выглядишь великолепно, Ханна.
Ханна рассмеялась.
– Спасибо, ты тоже.
Возвращаясь на свое место, она услышала, как Дея говорит Нэйтану:
– Они заняли здание сената. Их пятьдесят человек внутри. А ректор подписывает письмо в поддержку повышения стоимости обучения.
Нэйтан в ответ кивнул.
– Просто дерьмо.
Кейт положила руку Дее на плечо.
– Я видела их сегодня утром, – сказала она. – Они опять раздавали листовки у собора. Я искала эту девушку. Ту, с розовыми волосами, помнишь?
Дея улыбнулась.
– Помню. Она внутри, в сенате.
Зои заметила:
– Это так похоже на события 1968-го. Как будто молодежь за ночь радикализировалась.
– Согласен, – ответил Нэйтан. – Но разве не всегда так говорят? Чуть что, сразу 68-й.
– Если бы моя дочь была постарше, я бы хотела, чтобы она была с протестующими, – заметила Зои.
– Да, – согласился Нэйтан. – Думаю, я бы тоже этого хотел.
Кейт смотрела на гостей вокруг стола и чувствовала себя счастливой – внезапно и совершенно счастливой: не было будущего, чтобы бояться, не было прошлого, чтобы сожалеть, только череда моментов, связанных друг с другом, как лампочки на новогодней гирлянде – только тепло, еда, комфорт. Наверху спит Том. Ее переполняла благодарность. Увидев, что бутылки на столе пусты, она вернулась на кухню и достала из холодильника еще одну – она никак не могла ее открыть, – но бутылку уже забирал Сэм, пошедший за ней следом.
– Позволь мне.
Она обернулась, а затем, пораженная тем, какой он большой и крепкий, впилась в него далеко не целомудренным поцелуем. Он рассмеялся, притянул ее ближе, и она провела языком по его щеке.
– Ты должно быть пьяна, – сказал Сэм.
Она успела забыть, как ее будоражило присутствие этого великана, человека-медведя. Дея была права. Ей нужно заняться с ним любовью.
Кейт помогла Сэму расставить на столе тарелки. Все разбились на группки: Дея беседовала с Тамсин, а Ханна, которая ни с кем не разговаривала, смотрела на Нэйтана и Зои, сосредоточенно разглядывавших фотографии на телефоне Зои.
– Она осталась с няней, – проговорила Зои. – Я очень нервничаю, но, кажется, все идет хорошо.
– Она прекрасна, – услышала Кейт голос Нэйтана.
Кейт увидела, как Ханна наблюдает за ними, и почувствовала внезапный порыв защитить подругу.
– Эй, – сказала она, подталкивая Зои локтем, – вы двое.
Нэйтан и Зои удивленно подняли на нее головы. Она не знала, что сказать дальше.
– Еда готова! – хлопнула она в ладоши в тот момент, когда Сэм ставил рыбу на стол.
Ханна
Кейт была пьяна. Она покачивалась, держа тарелки, и Ханна забрала их у нее.
– Вот, выпей воды, – Ханна протянула ей стакан.
– Я в порядке, – ответила Кейт. – В самом деле.
Ханна отхлебнула воды сама. До этого она выпила два бокала вина, ее слегка мутило и уже начинала болеть голова. Ей было трудно сосредоточиться на разговорах вокруг, она все думала о машине, как парковка закроется, и они ее не заберут. Ей нужно было позвонить в отель – предупредить, что они будут поздно, спросить, все ли будет в порядке, не нужен ли им какой-то специальный ключ. Она не могла вспомнить, как далеко Уитстабл. В двадцати минутах езды? Может, больше? Сейчас десять вечера, а им только подали основное блюдо. Такими темпами они пробудут здесь до часу ночи.