Они пили и о чем-то говорили, она, правда, не была уверена, о чем именно. Когда ее стакан опустел, он спросил, налить ли ей еще. В какой-то момент бутылка опустела. Лисса подняла глаза и увидела, что Джонни ушел из бара не попрощавшись. Она заметила это, но отстраненно.
– Мы могли бы, – сказала она, поворачиваясь к Нэйтану, – мы могли бы пойти ко мне.
Как и все остальное в этот вечер, это сорвалось с губ Лиссы удивительно легко.
По дороге Нэйтан снова завел разговор, но по мере того, как поезд приближался к ее остановке, слова сами собой стихли, и он замолк. От нее не укрылось, что он разглядывает свое лицо в окне вагона. Зайдя домой, она прошла в гостиную, включила свет, а он остался стоять посреди комнаты.
– Хочешь еще выпить? – спросила она.
– Не откажусь, – его голос был низким и немного надтреснутым.
Она пошла на кухню, где все еще было темно, включила свет и заглянула в буфет. В глубине буфета стояла бутылка виски, она достала ее и разлила по стаканам.
Позади нее раздался звук, и она увидела, что Нэйтан стоит за ней. Он откинул волосы с ее шеи и поцеловал. Затем он мягко прижал ее к стене.
– Пожалуйста, – сказал он, – не говори ничего.
Она ничего и не говорила. Просто повернулась к нему и приоткрыла губы, впуская его язык.
На следующее утро он ушел на работу, а она осталась лежать в постели, продолжая думать о нем. Она все еще чувствовала его: его вес на себе, выражение его лица, когда она оказалась сверху, его внутри. При воспоминании об этом она снова возбудилась и скользнула рукой вниз, где все было мокро, набухше, липко от секса.
Она вышла за кофе и долго сидела на слабом зимнем солнце, обхватив чашку. Она знала, что неразумно было сидеть здесь, в паре улиц от квартиры Ханны. Она знала, что его запах все еще был на ней, знала, что она вся пропитана им. На нее смотрели мужчины. Она была батарейкой, которую зарядили. Это чистое электричество – оно вне морали. В ее искрящемся удовольствии было что-то опасное.
Ханна
Она стала спать в маленькой комнате. Звуки в ней отличались от тех, к которым она привыкла – она слышала шум ветра, плеск воды канала, грохот велосипедов по рыхлой брусчатке, завывание лисиц, крики и смех пьяных компаний. Она лежала без сна, наблюдая за игрой света на потолке. Иногда все же она проваливалась в легкий сон, и ее сны были полны чего-то странного и непостижимого.
По утрам Ханна на несколько мгновений теряла ориентацию, лежа в этой постели одна, а потом вспоминала – Нэйтан ушел, ее муж ушел, и впервые за почти пятнадцать лет она не знала, где он.
Зимний город давил на ее, и она чувствовала себя раздавленной его тяжестью. Она забывала покупать еду и ела совсем мало, то, что оставалось: крекеры, масло, кусочки яблока. В приготовлении пищи для себя нет никакой радости. Она становилась все тоньше, она знала, но ей было все равно. Впервые за много лет у нее не было ни единой причины заботиться о себе, ни будущего, которое нужно приблизить, ни границ, в которых нужно себя держать.
Ханна получила сообщение от брата: «Она родилась! Рози Элинор Грей». И приложенная фотография маленького сморщенного комочка в руках ее брата. Ее племянница.
Она написала в ответ: «Поздравляю!!! Не могу дождаться встречи с ней».
«Ты приезжаешь на Рождество, все в силе?» – спросил брат.
«Да! Не могу дождаться встречи!» – соврала она.
На следующее утро Ханна написала на работу, что болеет, что-то вирусное, что ей нужно отдохнуть. Она просидела дома неделю. Она включала радио, но не слушала его. Она медленно бродила по комнатам, где еще была видна прежняя жизнь, – те же комнаты, та же мебель, те же книги на тех же полках, но все совершенно чужое. Вот ее пункт назначения, но она чувствовала себя так, словно попала в совершенно неизвестное место. Она сознавала, что ей больно, но больно было так, что это было уже больше нее. Утешения не было и снаружи – в небе, траве, животных и деревьях. Она не как они. Она не может размножаться – она одиночка, она вне природы и знает, что для нее лучше быть здесь, в одиночестве.
Иногда в парке внизу гуляли дети. Из окна они казались ей маленькими сгустками энергии, радостными и непосредственными. Они катались на скутерах по дорожкам. Они шли за родителями, останавливались, подбирали камни и рассматривали их. Она смотрела, как они разглядывают камни, как родители спешат к ним, хватают за руки и поднимают их с земли.
Если бы у нее был ребенок, думала она, она бы села рядом с ним и тоже смотрела бы на камни.