– Что? Почему ты делаешь при этом такое лицо?
– Я просто думаю, что довольно серьезно – завести ребенка, разве нет? Тебе не кажется, что следует подумать об этом немного больше?
– Вообще-то я уже достаточно об этом подумала. И я хочу детей. А что насчет тебя? Ты хочешь детей?
– Нет.
– Нет? Вот так просто, нет?
– Ага.
– Тебе не кажется, что это ты должна подумать об этом немного больше? Что если ты потом пожалеешь?
– Конечно, – сказала Лисса, выпуская дым сигареты в вечерний воздух. – Я подумаю об этом. Я не хочу детей, потому что думаю, что заводить их надо тогда, когда хочешь этого по-настоящему. И если ты стремишься сделать в своей жизни что-то еще, то лучше сделать это, а не заводить ребенка. Я уже через это прошла со своей матерью.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Ханна.
– Я стояла у нее на пути. На пути всего, ее творчества, ее гребаного активизма. Она вообще не должна была рожать меня, всем от этого было бы только лучше.
– О, ради бога, – проговорила Ханна. – Не будь смешной. Твоя мама – удивительная женщина.
– Неужели? – отозвалась Лисса.
Ханна пристально смотрела на подругу. Она не видела эту сторону жизни Лиссы прежде. Эту пьяную тоску и горечь.
– Оставь это, Лисса, – сказала Кейт, наклоняясь к ней. – Дай передышку, не грузи Ханну.
– А? Дать Ханне передохнуть? – сказала Лисса, поворачиваясь к ней, ее зубы были красными от вина. – А как же я? Как насчет того, чтобы дать передышку мне, Кейт? Кейт, ты же у нас моральный компас, – не успокаивалась Лисса, – указываешь нам всем путь. Ты думаешь, ты такая белая и пушистая? А кто виноват, что я не получила эту роль?
– Не я, – ответила Кейт.
– Да пошла ты! – выплюнула Лисса.
Кейт отпрянула словно от удара.
– Я скажу тебе, почему ты не хочешь иметь детей, Лисса, – заговорила она. – Ты в корне эгоистична. Ты никогда не сможешь поставить другого человека выше себя.
Раньше они, Кейт и Лисса, никогда не спорили. Вернее, не спорили так, как сейчас, с вином, сигаретами и в атмосфере благоухающей весенней ночи. Это было как наркотик. Им хотелось большего. Они могли представить, как сцепятся сейчас на улице и оттаскают друг друга за волосы.
Ханна смотрела на них. В напряжении между ними было что-то эротическое, подумала она. Она чувствовала себя опустошенной.
На них смотрели люди. Эти три англичанки в их вычурных нарядах, их громкие голоса, пустые бутылки из-под вина. Какие они грубые. Какими они выглядели несдержанными.
Кейт
После того злополучного ужина Сэм избегал встречаться с Кейт взглядом. Он спал допоздна и, проснувшись, сразу спешил на работу, задерживаясь все позже и позже после смены. Она часто все еще бодрствовала, когда он приходил домой в час, два или три ночи.
Кейт звонила Ханне, но та не брала трубку. Она отправляла сообщения: «Мы можем поговорить?» «Позвони мне, когда сможешь». «Ханна, нам нужно поговорить, позвони мне. Пожалуйста». Но Ханна не отвечала.
Она вспомнила лицо Ханны на мостике и холодную резкость, с которой она говорила.
Кейт хотела не только извиниться, но и сказать, как это все несправедливо по отношению к ней. Что Ханна сама ей ничего не сказала, – и это не дало ей шанса поступить правильно.
Единственным человеком, от которого она что-то услышала, была Дея.
«Срочное собрание клуба “Мама”. Когда ты будешь готова, просто напиши мне», – отправила ей сообщение Дея.
Кейт ей не ответила.
Дни пошли какие-то короткие и горькие. Кейт сидела дома, и греть квартиру приходилось большую часть дня. Том капризничал, а ее терпение было на исходе. Теперь она слишком часто кричала на него, а он слишком часто плакал. И этот плач провоцировал ее срывы. А когда она выходила гулять, все вокруг казалось покрытым жирной пленкой: река, захваченные течением пластиковые пакеты, в дренажных каналах по краям дороги плавали какие-то склизкие листья, деревья качали мокрыми черными ветками.
В центре города заливались на разные голоса, как уличные певцы, всевозможные лавочники. Они продавали закрученные пластиком рождественские елки прямо в гаражах вдоль автотрассы Уинчип. Студенты по-прежнему находились в здании Сената.
На выходных Сэм проснулся рано и сам одел Тома. Они зашли к Кейт, она была еще в кровати, на Томе был небрежно натянутый джемпер, который едва прикрывал его живот.
– Мы идем гулять, – заявил Сэм.
– Куда?
– К Марку и Тамсин. Да, мама будет там.