Он повернулся на звук.
– Я не смог заставить себя уйти, – произнес он хрипло. У его ног стояла сумка.
Ханна понимала, что должна чувствовать сейчас гнев, но почему-то его не было.
– Ты все здесь изменила, – сказал он. – Это ты рисовала?
– Да.
– Красиво, – говорил он, указывая на растения на подоконнике и гравюру на стене. – Смешно, что мы так и не притронулись к этой комнате все это время.
– Наверное.
Снаружи доносились звуки шагов, шлепки кроссовок по асфальту, голоса детей, играющих на улице.
– Как ты поживаешь? – спросил Нэйтан.
– Хорошо, – сказала она и прислонилась к стене, почувствовав, что вот-вот рухнет на пол. Она сползла по стене и, подтянув к себе колени, обхватила их руками. Ханна чувствовала, что начинает лихорадочно дышать. Вечернее солнце косым ломтем дрожало на ковре между ними.
– Было плохо, долго было плохо, но сейчас уже лучше.
Нэйтан кивнул в ответ.
– А как ты? – спросила Ханна.
– Хан, – тихо проговорил он, делая маленький шаг к ней, но она подняла руку, останавливая его.
– Как это было? – спросила она.
– Что как?
– С Лиссой.
Лицо Нэйтана болезненно сморщилось.
– Хан, не надо.
Она откинула голову на стену и теперь пристально смотрела на него. Какая же печаль была на его лице! Странно, что после всего этого она чувствовала себя такой сильной, а он выглядит так, будто вот-вот сломается.
– Расскажи мне, – потребовала она. – Я хочу знать.
Все это время она была в огне, и этот огонь ее закалил.
Он отвернулся, взял сумку, поднял ее, но потом поставил обратно на пол.
– Это ощущалось как опасная игра, – ответил он. – И как что-то неправильное.
– И от этого было хорошо? – спросила она.
– Да. В каком-то смысле.
– Она кончала?
– Что?
Нэйтан выглядел до невозможности несчастным.
– Ты меня слышал. Она кончала?
– Пожалуйста, – взмолился он. – Не делай этого.
– Это мое право, – ответила она. – Разве не так?
– Я не знаю.
– Она кончала? – спросила Ханна снова.
– Да, – ответил он тихо.
– Это было… громко? С каким звуком она кончала?
– Она не кричала, – ответил Нэйтан, – нет.
Она как будто рассверливала глубокую дыру и получала от этого удовольствие.
– Как она в постели? Она тебя сильно возбуждала?
Она стянула бретельки платья с плеч, оголив грудь. Ее соски затвердели.
Она долго не двигалась, пока наконец не выскользнула из платья, оставшись в одних трусиках.
– Ты хочешь меня? – спросила она.
Он кивнул, на его лице отражалось желание.
– Ты хочешь меня так же сильно, как и ее?
– Больше.
Ханна осталась на месте – в кругу, освещенном солнцем. Животное в нем. Животное в ней.
– Повтори еще раз, – приказала она.
– Больше, чем ее, – произнес Нэйтан и медленно пересек комнату, направляясь к ней. Подойдя, он опустился перед ней на колени. Затем он поднял взгляд, отодвинул ее трусики в сторону и скользнул пальцами внутрь. Она сладко выгнулась от его прикосновения.
Лисса
Они почти не разговаривали, сидя в поезде, который вез их по западным окраинам Лондона. Они заключили нечто вроде перемирия – поездка была предложением Сары, которое Лисса приняла, – и это был первый день за многие недели, который они проводили вместе. Как только они проехали город Рединг, стало больше полей, небо, казалось, стало шире, а деревеньки – меньше. Чувствовалось лето в полном его расцвете.
Сара дремала, ее шляпа лежала рядом на сиденье, а на коленях – раскрытый роман. Лисса внимательно изучала лицо матери. Она не выглядела больной – она выглядела, пожалуй, красивее, чем когда-либо. Килограммы, которые она сбросила, только еще больше подчеркивали прекрасные черты ее лица, которое во сне было лишено каких-либо особенностей возраста. Ее волосы оставались все такими же длинными и густыми, как в молодости.
Мать приоткрыла один глаз, посмотрела на Лиссу, и она отвернулась.
Они сошли с поезда уже в сельской местности и по мостику пересекли реку. Сара шла медленно, опираясь на палку, красная лента на ее широкополой шляпе развевалась на ветру. В реке кружили лебеди – два детеныша еще не успели побелеть и плавали вплотную друг к другу, а родители повсюду следовали за ними. На поле на противоположном берегу паслись коровы. Здесь было мило, но они шли по обочине узкой проселочной дороги, а рядом проносились машины, и Сару буквально шатало от порывов ветра.