Петруша сидит в углу и что-то ищет среди разбросанных вокруг игрушек. Он не слушает, о чем там шамкает дед, ему не до того… Иван продолжает бормотать, вспоминая и раздумывая вслух…
— …Когда я купил эти сапоги и вышел на улицу, подходит ко мне Щука — Влас Бобров: мириться надумал. После той истории, говорит, не захотел я оставаться в председателях, помиримся, мол… Он решил, что мы с ним квиты. А я послал его ко всем чертям и пошел домой… Слышишь, Петруша? «Щукой» прозвали его…
Теперь Петруша окунул обе руки в полное ведро с водой и приутих… Иван впивается взглядом в потолок, затягивает старую рыбацкую песню… Потом его одолевает дремота. Несколько минут он храпит… «Влас, Влас, открой дверь, Влас!». Влас в одном белье, ворча, идет к двери. «Кто там?». «Это я, Влас, я — Иван! Открой!». «Чего тебя нелегкая в такую полночь занесла?..». У Ивана заплетается язык: как объяснить, что он видел плохой сон и боится льда — если сейчас только начало февраля, а лед будет таять через месяц, и до тех пор нельзя снимать лагерь со льда — ведь лов в самом разгаре… «Я видел сон, Влас, плохой сон…»
Иван ворочается в постели, дергает ногами и просыпается с перекошенным от резкой боли в позвоночнике лицом…
Года два назад страшный сон приснился Ивану… Вроде, крепкий был тогда лед, без трещин, а все же плохой он видел сон… Иван работал в то время бригадиром, Егорка и Алексей были в его бригаде. Лагерь они разбили километрах в двадцати от берега, ходить ночевать в деревню не имело смысла, и рыбаки всей бригадой жили на льду. Издавна так водилось в здешних местах… И вот приснилось Ивану, будто втащил он в лодку полутораметрового осетра и глушит его дубинкой. Из липкой рыбьей головы хлещет черная, как деготь, кровь. Она заливает Ивана и саму рыбу, мажет их обоих в черное; и лодка уже вся почернела… Потом лодки не стало, черная рыба превратилась в ворона, а Иван верхом на нем мчался в черные облака. Когти ворона впивались ему в бедра, заклубились вокруг шитые молнией черные тучи… Иван все бил и бил своей дубинкой, метя в голову ворона, но тот, уклоняясь от ударов, быстро изгибал то влево, то вправо вытянутую вперед змеиную шею. Палка Ивана попадала в крылья ворона и, скользя по ним, жутко скрежетала. Потом дубинка выпала у него из рук, с грохотом полетела вниз и надвое расколола лед. Иван обхватил змеиную шею ворона и вцепился в нее зубами. Он грыз, грыз ее и, наконец, перегрыз… Только не смог он вытащить когтей ворона из своих бедер… Так и рухнул с ним вместе в клокочущее месиво волн и разбитого льда…
Разве уснешь после такого?.. Иван чуть лошадь не загнал, прискакал ночью к председателю, к разливовскому председателю Власу Боброву. Тогда ведь жил Иван в Разливах, и было у него четверо детей — три сына и одна дочь, замужняя уже. Из сыновей старшим был Егорка, тот самый Егорка, который из дому прямо на плечах таскал свою лодку к заливу, где по праздникам устраивались лодочные соревнования на первенство края. Э-эх, и плечи же были у Егорки! Свои лодки Егорка и Алексей, средний сын, держали у себя во дворе, в цементном бассейне. В день состязаний рано утром, когда народ уже шел к морю, оба брата взваливали на плечи четырехпудовые лодки и легко шагали к заливу, словно не лодки несли, а по паре весел. Спешившие на соревнования разливовцы, заметив Егорку и Алексея, останавливались и пропускали их вперед. Позади всех шел Иван с младшим сыном Павлушей, они держались немного поодаль от остальных. Ивану было приятно смотреть на своих сыновей. Павлуша нес весла старших братьев; пока успевали дойти до берега, он несколько раз перекидывал их с плеча на плечо.
Весь берег бывал заполнен зрителями, в гонках участвовали лучшие гребцы края. Спортсмены из города подносили к носу пузырьки с нашатырем, а разливовцы подтягивали высокие рыбацкие сапоги и заглядывались снизу на загорелые ноги рыбачек и белые икры городских девушек. А девушки прогуливались стайками по берегу, время от времени о чем-то с таинственным смешком перешептывались между собой и ловким жестом сбивали за спиной вздувшиеся от налетевшего ветерка юбки…
Наряженный в выходной костюм, Иван чинно проходил мимо судейского стола; окинув быстрым взглядом призы, он мысленно откладывал в сторонку два первых, потом принимался рассматривать девушек, выбирая невест для сыновей… Лишь справившись со всеми этими делами, он начинал глядеть в море на ушедших к линии старта парней в лодках. Все крепкие ребята. За раздавшейся, как наполненный ветром парус, спиной Егорки или Алексея пол-лодки не было видно…