— Когда две, когда три тысячи.
— Говорил я тебе, что жилы у него крепкие… Программу соревнований не продавали еще?
— Нет, в субботу станут продавать.
— Не забудь две принести. В одной все результаты отмечу, вторую чистой себе спрячу.
— Конечно, две возьму…
— А не слышала, будут в программе портреты прежних чемпионов?
— Будут, но только тех, кто не меньше двух раз брал первые места.
— Значит, Егоркин портрет обязательно поместят!
— И Алексея тоже.
— Разве? Алексей ведь только раз первенство брал, и то когда у Егорки плечо болело.
— Нет, один раз тогда, а второй, когда Егорку на совещание послали, в пятьдесят четвертом, кажется. Слухи даже ходили: Влас, мол, специально Егорку отослал, надеялся, что тогда его сын первое место займет. Не помнишь?
— Помню, как не помнить. Не Влас его посылал, а общее собрание. Надо было — потому и послали… Если б это Влас специально подстроил, так ему обоих братьев нужно было бы отсылать. Хватило бы уж ума сообразить: ведь Карп и третье-то место с трудом брал.
— Верно…
— А все же, что разливовцы говорят, на кого у них надежда?
Никогда раньше не задавал Иван такого вопроса.
— Да говорят, из города нынче больно сильные ребята приехали, даже два-три чемпиона среди них есть…
— Об этом перед каждыми соревнованиями говорят… Помнишь, еще в Одессе, когда тот «табачный король» меня на гонки выставлял, сколько там разговоров было: один, мол, — чемпион Европы, другой — быстр, как молния, третий еще что-то. Послушать всех, так мне только в грузчики оставалось наниматься.
— Помню, помню…
— Так председатель сказал: отстали с майским-то планом?
— Не то что отстали, неделю уж как выполнили. Перевыполнить, говорит, хотим.
— И при мне завод не успевал рыбу перерабатывать, куда ж они теперь-то такой улов девать будут.
— Я ведь тебе рассказала, что завод расширили. Нынче он вдвое против прежнего стал.
— О прошлогодних соревнованиях так ничего толком и не знаю… И газета затерялась, и из парня двух слов не выдавишь. Только и сказал, что плохое место занял: весло, мол, на полдистанции сломалось, пока другое приладил, время потерял… Бог с ним, с третьим местом, но как же он весло-то сломал? У тех ведь отродясь такого не случалось… Надо было загодя весла проверить, подстругать, если где чернота показалась, а не то сломать их собственными руками и сделать новые.
— У кого неудач не бывает!..
— У победителя не должно быть неудач. Что Валя пишет?
— Пишет, что здоровы, Андрей в секцию борьбы записался.
— Хорошо хоть в трубачи его не отдали, как старшего брата.
— Где труба и где флейта! Ему еще и двадцати нет, а он уже в городском оркестре играет!
— Тем хуже для него, небось нос задирать начнет. Борьба — еще ничего, а что уж в этих ваших флейтах хорошего, не знаю…
— Эх ты! Тебе только рыбаков подавай: и в зятья, и в сыновья, и во внуки!.. Не все же люди одинаковые! У некоторых страх перед морем, не хотят они с ним дело иметь.
— Страх! Страх!.. Да моря только утопленники не боятся! Думаешь, я его не боялся? Это разливовцы слух разнесли: в море, мол, он не тонет, может три дня на воде продержаться и есть не спросит. На диване и то трех дней без еды не проваляешься… Помнишь, когда я из Разливов до Коктубея доплыл? С тех самых пор и стали про меня говорить… Пять часов я пробыл в воде. В двенадцать ночи вошел, а на рассвете уже вылез в Коктубее… Сегодня какое число?
— Двадцать седьмое.
— Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать… Три дня осталось до первого…
С одной стороны к деревне подступает море, с другой — необъятные поля. Думали раньше, что на здешних землях ничего, кроме полыни, расти не будет. Но лет семь-восемь назад приехала комиссия Министерства сельского хозяйства, несколько месяцев тут проработала. И вскоре от Терека в направлении полей прорыли довольно-таки длинный канал. Так щедро напоил он полупесчаные эти земли, что сделались они плодороднее многих черноземов. Помидоры поспевали с кулак величиной, огурцов было больше, чем гальки в реке. А поглядели б вы на виноград осенью, когда лоза густо увесится огромными, как корзины, гроздьями! Правда, зима здесь иногда очень сурова, а виноград не переносит мороза, но и тут есть выход: надо к зиме зарыть лозу в землю, тогда ей холод не страшен. И арбузы здесь растут, и дыни, такие сладкие и ароматные… После того как провели канал, деревня выросла почти вдвое: некоторые из этого же села перебрались через шоссе, поближе к полям, некоторые пришли сюда из других деревень, с неорошаемых земель.