Макс снова тяжело вздохнул. В разговорах с матерью, отрывки которых мальчики могли уловить, отец часто сетовал на дырявую секретность военных операций, проводимых адмиралтейством. У него вообще было много претензий к военному ведомству. Предусмотрительный, до педантичности организованный, отец терпеть не мог разгильдяйства. Вся ирония состояла в том, что военные корабли были бронированы и оснащены противолодочными пушками, тогда как на вооружении зафрахтованных гражданских судов были только сообразительность и профессионализм их капитанов и офицерского состава.
А ведь именно эти корабли перевозили сухопутные войска в зону военных действий, и именно за ними охотились германские подводные лодки! Военные фрегаты были почти что бесполезны в войне на суше, и никакого интереса для противника не представляли. Да, конечно, нагруженные сухопутными войсками гражданские корабли часто шли конвоем, в сопровождении военных катеров. Но это только в зоне военных действий! А возвращавшиеся порожняком в порт они были брошены на произвол судьбы, вроде как ставшие ненужными. Какой абсурд, возмущался отец, ведь они понадобятся опять — на следующей же неделе! Наверное именно поэтому зафрахтованными кораблями командовали резервисты: адмиралтейство надеялось на их военную выучку. Артур Генри Рострон был капитаном резерва военно-морского флота Британии.
Макс встрепенулся — у ворот показался велосипед брата. Сердце у него ёкнуло: вместо того чтобы залихватски въехать в ворота и остановиться после крутого виража, Роберт оставил велосипед у ворот и медленно, понуро, зашагал к дому, будто к его ногам привязали тяжеленные гири. Максу сверху показалось, что Роберт утирает рукавом глаза, и он кубарем скатился с лестницы во двор.
Так и было. Из глаз брата катились непрошенные слезы.
— Что случилось?! — Макс схватил брата за плечи и встряхнул так сильно, что у того даже лязгнули зубы.
— Пусти! — вырвался Роберт, оттолкнув Макса и продолжая всхлипывать.
— Прости дружище! Пойдем отсюда, чтобы мама не заметила. — Макс увлек Роберта в дикую часть сада, где стояла старинная деревянная скамья. Это место невозможно было увидеть со второго этажа, из спальни родителей.
— Рассказывай же! — взмолился Макс, усадив Роберта на скамью.
— Нет ничего, никаких радиограмм! — голос Роберта дрогнул. — И мне сказали, что «Ивернию» и «Саксонию» потопили. — И он расплакался, отвернувшись от брата и всхлипывая.
— «Саксонию»…, — пробормотал Макс, — а мы про нее и не догадались…
«Я должен быть сильным, я самый старший», — повторял он про себя как мантру, хотя сердце стянул холодный страх.
«Возьми себя в руки. Сосредоточься», — словно услышал он голос отца.
— Так. — Макс приложил все усилия, чтобы его голос звучал твердо, — сейчас ты отправишься к соседям, в таком виде на глаза маме или даже тете Элис показываться нельзя!
— К каким еще соседям? — пробурчал, все еще шмыгая носом, Роберт.
— Да к каким угодно! Хотя бы к Ричардсам. Ты давно обещал позаниматься с их Джимом математикой, вот и давай! А для соплей существует носовой платок!
Достав из кармана носовой платок, Роберт угрюмо молчал, и Макс добавил обнадеживающим тоном:
— Я сам пойду в офис «Кьюнарда» и не вернусь, пока не добуду новостей.
Роберт посмотрел на него с надеждой:
— С отцом ведь ничего не случится, правда, Макс?
— Я уверен, Роб, я в этом совершенно уверен! Ты же знаешь — наш шкипер лучший в мире! Самое главное — это уберечь маму от волнений.
Роберт согласно кивнул. Минни, все же, было уже за сорок, и никто не знает как могли отразиться на ней волнения.
Проводя брата за ворота и легонько подтолкнув его велосипед, Макс забежал домой, чтобы предупредить тетю Элис, о том, чтобы его не ждали до вечера и захватить пиджак. Не дав милой тетушке возможности задать ему вопросы — куда он направляется и что слышно от Роберта, он выскочил из дому и, широко вышагивая, через полчаса уже стоял перед скромным, но солидным зданием знаменитого «Кьюнарда». Часы на Ливерпульской ратуше пробили десять утра.