Виктор был полной противоположностью Арсения. Самым робким воробышком в стае. Все толкаются, суетятся, лезут, хватают клювами рассыпанное зерно, а он стоит в сторонке позади и смиренно ждет - может, и ему чего останется. Весь его характер и состоял в этом смирении. Их и сблизило то, что Анна Ванеева была в том же состоянии полного безучастия к судьбе. Возможно, Виктор был таковым от природы, а душа Анны остыла отпылав. Они были одинаково нищие духом, то есть не ведавшие пути для себя. Оттого и ухватились друг за друга.
- Проводи, - однажды сказала Анна.
Виктор поднялся и пошел за ней. Они всю дорогу молчали. Нет, не совсем так было, если честно. Он сказал:
- Темно.
Не получив ответа, вздохнул, потом через долгую паузу объяснил, почему темно:
- Поздно уже.
А в конце пути сказал:
- Вот твой дом.
Будто Анна не знала своего подъезда. И странным было то, что Виктор своим поведением не раздражал ее, как будто этого и хотела - покоя. Чуть ли не месяц провожались, все так же, не утруждая себя разговорами. Да и о чем было говорить? И так было все ясно. У Анны ясность оттого происходила, что сузился круг интересов. Оставалась отдушиной любимая работа, она обожала возиться с детьми, забывалась, в играх с ними просыпались фантазии, но рабочий день кончался, малыши уходили с мамами, а она возвращалась домой, и ей было зябко. Хоть дышал бы кто-то рядом!
Ни с того, ни с сего стал приставуч Платон Колыханов. Обещал в знаменитые актрисы вывести.
- Ты моя Галатея, - говорил.
Дурак! И это еще подтолкнуло Анну принять решение, так что однажды спросила Семина:
- Почему не женишься на мне?
- Я? - чуть не поперхнулся рыбьей костью Виктор.
Он уже давно бывал в квартире Анны, они вместе ужинали, смотрели телевизор, потом уходил.
- Чего так испугался? - спросила Анна.
- Почему я? - не мог никак понять Виктор.
- А что тут такого?
- У тебя столько…
- Чего столько?
- Ну, поклонников. Или как их? Платон говорит - на руках бы носил.
- У него руки всегда потные.
Виктор посмотрел на свои ладони. Анна засмеялась.
- А у тебя сухие. Вот и женись.
- Ты шутишь. Зачем?
- Но ведь любишь меня?
- Откуда знаешь?
- Витенька, это у тебя на лбу написано крупными буквами.
- Но я-то… То есть ты-то…
- Хочешь сказать - не люблю тебя? Я тебя жалею, Витя. А это больше, чем любовь. Любовь, как весна, недолговечна, а жалость в русской бабе сидит веками.
- Я простой, - признался Виктор. - Скушен буду.
- Отказываешь девушке?
- Подумай, Анна, - рассудил Виктор. - Если кому хочешь досадить, не делай этого.
- Досаждать некому, Витя. Тысячи людей… Да какие тысячи? Миллионы живут себе и живут. Как живется, так и живут. Вот и мы с тобой.
- Я знаю, почему так хочешь, - сказал Виктор. - Чтобы не приставали.
Он не был глуп. Анна и впрямь хотела, как улитка в ракушку, заползти в семью и отгородиться от мира. А при таком желании партии лучше Виктора придумать было невозможно. Он был на диво предупредителен. Она подумать не успеет, а он уже уловил, чего она захочет. Руку подаст в самое время, стул подставит, хлебницу придвинет, чай поднесет… Да мало ли что! И все у него получалось неназойливо, будто так и должно быть, так и полагается. Анна даже привыкла к этому. Иной раз забудется, протянет руку, а вилку никто не подает. Только тут замечает, что одна ужинает.
Должна была у них случиться благополучная семья. Никто ведь из друзей и знакомых не удивился тому, что они поженились. Бывает так, все видят - пара! Чего тут толковать? Должна была по всем статьям, а не случилась. Двенадцать лет прожили вместе, а родными не стали. На второй год Анна зачала и уже в мечтах счастлива была с ребенком, в жизни обозначалось направление, но отчего-то стряслась беда - выкидыш. Не принял ее бабий организм от мужа плод, отверг. И потом уже ни разу не завязался.
Если бы муж был противен, если бы она его ненавидела, если бы не терпела, так все было бы ясно. А ведь знала Анна - хороший человек рядом, добрый, надежный, любая женщина была бы довольна, но засела в кои-то поры привередливая порча в бабе, и нельзя было с нею совладать. И ведь оба старались понять, отчего так отчаянно одиноки под одной крышей, но выхода не находили. Он ни разу на нее голоса не поднял, с упреками не подступал, не винил, не осуждал. Любил ее, как и любить-то мужику не пристало, во всем уступал, радостью было для него угодить ей, а уж домашние заботы все взял на себя. Да и Анна не только жалела, она ценила его, как человек человека, но все шло наперекосяк, как только касалось отношений мужчины и женщины. Порча, порча! Что еще другое могло быть причиной!