Укен драматично швырнул карандаш на стол и воскликнул.
— Ну сколько можно!
Потом всплеснул руками, скривился, и ухватился за раненый бок.
Девушки бросились к нему.
— Я же говорила, нечего ему работать! — запричитала Смиона, — теперь вот рана открылась…
— Всё в порядке, — смущённо лепетал Укен, — потянул немного, вот и стрельнуло…
— Всё, больше никаких портретов, пока не зарубцуется… тоже мне придумали, не успели швы снять, уже работать. Всё! Теперь постельный режим и никаких исключений. Слышал!?
— Да, госпожа…
Пока Смиона изучала повязку раненого, Мольфи украдкой посмотрела не незаконченный портрет… Проклятье! Он нарисовал веснушки! И нос… этот нос… она же каждое утро видит его в зеркале. Неужели нельзя было немного выпрямить и удлинить? Тоже мне, художник…
Малфрида расхаживала по кабинету взад и вперёд с регулярностью маятника. Взгляд Родгара следовал за ней.
— Поверь, ты совершенно зря волнуешься, я всё держу под контролем.
— Тебе так кажется…
— Нет, это тебе кажется, что мне кажется, — Родгар улыбнулся.
— Не вижу здесь ничего весёлого. Мы с тобой знакомы уже шестой год. Нельзя сказать, что наши отношения всё время были тёплыми и особо дружескими. Но всё ж таки.
Она, наконец, остановилась.
— Я обязана тебя предупредить. Ты ввязался в чрезвычайно серьёзную игру. За проигрыш в которой — убивают. Тебе пока везёт, очень везёт. Но не рассчитывай, что это будет продолжаться вечно. Ты один, а против тебя очень могущественные люди. Ты можешь переиграть одного, другого, третьего… но их много. И рано или поздно ты столкнёшься со слишком умелым противником.
— У меня есть союзники, у меня есть план, и всё развивается самым наилучшим образом.
— Это плохие союзники, Родгар. Посмотри на них. Лудольф — человек тёмный. Во всех смыслах. У него огромные возможности, но я понятия не имею, откуда они взялись, и что за ним стоит. И это тебя должно пугать, Родгар…
— Я держу его в руках, Мольфи.
— Смотри, чтобы он не просочился сквозь пальцы… Роб — не лучше. Он идеалист. Он мечтает уничтожить Империю и построить мир, где все будут вольны жить по-своему, и никто не будет подчинять друг друга. Где нет власти. Нет королей и нет жрецов. Этот мир прекрасен… Увы — в нём есть один изъян. Помнишь старую притчу о том, как отец дал своим братьям сломать веник? Они не смогли, тогда он развязал его и сломал прутики по одному? Империя — та самая верёвка. И Роб хочет её развязать. И что он получит в итоге? Все будут жить хорошо. Пока не придут соседи. Как сказал один мудрец — блаженны слабые, их так легко обижать…
Родгар посмотрел на неё с удивлением.
— Не ожидал от тебя, Мольфи. Ты всегда казалась мне погружённой в свои колдовские материи и немного не от мира сего. Не думал, что у тебя будут такие мысли. Но ты неправа. Ни один человек не откажется от власти. Роб может сколько угодно обещать золотые горы, но он не распустит армию. Даже если победит…
— Это ты не распустишь. А он — запросто. Он действительно верит в то, что делает. Без всякой задней мысли. В самый ответственный момент, когда тебе будет нужно на него опереться, ты вдруг обнаружишь, что опоры больше нет…
— Ты умна, Мольфи.
Она нахмурилась.
— Это намёк?
Родгар засмеялся.
— Я не разделяю заблуждения, что умные девушки не могут быть красивыми. Но всё-таки. Не забивай себе голову политикой. Это моё дело, и я буду заниматься им сам. Ладно?
— А я не хочу, чтобы в один прекрасный момент выяснилось, что мы проиграли, и уже сама политика начала заниматься мной…
— Я тебе обещаю, Мольфи, всё под контролем. Поверь мне. Тебе не о чём волноваться. Занимайся волшебством. Будет лучше, если каждый станет делать своё дело, и не вмешиваться в чужое.
Она поглядела на него исподлобья.
— Хорошо. Но раз ты считаешь, что можешь всё решать сам, ничего мне не говоря, то и не ожидай, что я буду согласовывать с тобой мои решения…
Родгар тоже нахмурился.
— Вот только не надо мне угрожать.
— Я лишь ставлю тебя в известность.
Мольфи развернулась и быстро вышла в коридор, резко захлопнув за собой дверь.
— "Он решительно зазнался" — бурчала она про себя, — "заниматься своим делом и не вмешиваться… сказал бы прямо — сиди тихо и не суй свой нос, куда не просят!"
Вгорячах она свернула не в тот поворот, и внезапно сообразила, что идёт боковым проходом, который вёл в нижние ярусы и редко кем использовался. На секунду она остановилась, но упрямство и самолюбие победили.
— "Сделаю небольшой крюк, но возвращаться не буду".
Её сапожки зашуршали по щербатой каменной лестнице. Где-то здесь должен быть проход на внешнюю галерею, с которой уже легко можно попасть в жилую часть.
Она свернула за поворот и остановилась на полушаге. Перед ней возникла тёмная фигура. Прямо за фигурой было окно, и силуэт был отчётливо виден на фоне серого зимнего неба. Он напоминал рослого широкоплечего человека в старой потрепанной одежде, лохмотья которой чуть шевелились на сквозняке. Однако человеком эту фигуру было назвать сложно. Для этого у неё отсутствовала одна важная деталь. У неё не было головы…
Мольфи немедленно вспомнила слухи о местном лесном привидении, которые пересказывали служанки. Она выбросила перед собой ладонь, над которой мгновенно расцвело красноватое свечение разогреваемого воздуха.
— Если ты призрак, тебе это не повредит, — зашептала она, — а если нет…
— Госпожа, стойте!!! — пронзительно вскрикнула фигура, — не надо, это всего лишь я, Лудольф…
Незнакомец резко сбросил оборванное одеяние, обнажив под ним щуплую, невысокую, но однозначно снабжённую головой фигурку.
— Уф. Ты меня напугал… — пробормотала волшебница.
Лудольф с явной опаской поглядывал на ещё мерцавшее в воздухе свечение.
— Зачем ты это на себя напялил? — спросила Мольфи.
— Леса — опасное место, госпожа, — чуть поклонился Лудольф, — а этот небольшой маскарад гарантирует простому корчмарю, вроде меня, полную безопасность. Я им частенько пользуюсь. Местные жители боятся обезглавленного волхва, госпожа. Умный человек всегда найдёт способ использовать чужую глупость…
— Ты боишься разбойников? — удивилась она.
— О, госпожа, вы даже не представляете, до чего они иногда доходят. Совсем честь и совесть потеряли. На кого угодно бросаются…
Он ещё раз поклонился, собрал с пола свой маскарадный костюм, и заспешил дальше по коридору.
Мольфи проводила его взглядом.
— "Неужели он может бояться разбойников? И почему он носит этот хлам в замке? И не к Родгару ли он пошёл?"
Она посмотрела вниз — на полу, куда упали маскировочные лохмотья, осталось мокрое пятно.
— "Но пришёл он с улицы", — сделала она вывод, — "там снегопад".
Немного подумав, она махнула рукой и отправилась искать проход на внешнюю галерею.
Вендис понятия не имела день сейчас или ночь. В замковом подземелье нет времени. Там есть лишь темнота. Та абсолютная беспросветная темнота, что заставляет тебя усомниться есть ли у тебя вообще зрение.
Сестра-палатин уже привыкла и когда она просыпалась, её больше не охватывал ужас от ощущения, что она ослепла. И она научилась ориентироваться на иные чувства. Вот в дальнем углу привычно капает вода. Там всегда холодно и выше по стене на каменной поверхности выступает иней. К счастью боковая часть камеры находится ближе к внутреннему дымоходу и здесь камни на ощупь чуть тёплые и сухие. А в другом углу опять шуршат крысы. У них где-то там есть лаз, через который они выбираются в камеру в надежде посягнуть на остатки её скудной трапезы. Вендис не возражала, тем более остатков, как правило, не было.
Она повернулась на другой бок. Массивная цепь недовольно заскрипела. Девушка привычным движением поправила кованый ошейник. Почему-то вспомнился их разговор с братом-рыцарем Брианом. Она ещё возмущалась, что люди за глаза зовут их псами. Она горько усмехнулась. Тогда она обижалась, а теперь её саму посадили на цепь… Какая же она была дура. Девушка с горечью подумала о Бриане. Он умер, пытаясь её защитить. Когда её тащили вниз, она видела тело… И ещё много других тел. Раньше война представлялась ей по-другому, совсем по-другому. В той картине было много сияющих доспехов, цветных знамён и боевых кличей. И мало грязи, крови и разрубленных на части трупов…