Недалеко от нас несколько бойцов сидели со своими семьями. Женщины обнимали детей, кто-то всхлипывал, кто-то молча смотрел вдаль, на что-то, что, казалось, существовало только в их мыслях. Все это было одновременно и трогательно, и жутко. В их взглядах было столько переживаний, что я мог бы утонуть в этих эмоциях. А между этим миром любви и заботы, быстро и жестоко двигалась реальность войны.
Я ощутил тяжёлое чувство ответственности. Оно не покидало меня, как холодная рука, сжимающая грудь. Это было ужасно, но я не мог от этого избавиться. Я понимал, что в какой-то мере отвечаю за этих людей. Они рассчитывают на нас. Мне хотелось уйти в одиночку, закончить всё быстро и не привлекать внимания, но внутри я знал, что это был не вариант. Их жизнь была не просто чьим-то решением — они были частью этой истории. Слишком много было на кону.
Я посмотрел на Артёма, и он, как всегда, прочитал мои мысли.
— Ты не один, — сказал он, и его голос был твердым, как сталь. — Мы все вместе. И если мы не остановим их сейчас, то когда?
Его слова звучали как упрёк, но я знал, что он прав. Сейчас было время действовать. Время, когда каждый шаг может стать решающим.
И вот, мы неслись по дороге к логову врагов в машинах. Дорога была забитая, неровная, и каждый рывок машины отзывался в теле как удар, но мы всё равно не сбавляли скорости. Внутри БТРов все молчали, каждый в своих мыслях, но атмосфера была напряжённой. Это был момент, когда все знали, что уже не будет возврата. Штурм — это не просто выход на поле боя, это почти как приговор.
Оставалось всего несколько километров, когда мы остановились у небольшой лесопосадки. Артём резко скомандовал всем спешиться.
— Быстро, быстро, не теряем времени! — его голос был твёрд и громок, как всегда в такие моменты. Все мгновенно начали действовать, выскакивая из машин, снаряжая оружие, готовя свою душу к тому, что нас ждёт. Я тоже выскочил, но почувствовал, как воздух наполнился какой-то тяжестью. Что-то не так.
Группы заняли лесопосадку, расположившуюся на небольшой возвышенности, откуда открывался вид на логово врагов — небольшой табор, который иным словом не назовешь. Это был совершенно неорганизованный и дикий лагерь. Никакой дисциплины, никаких укреплений, будто они не готовились к войне, а просто жили на скользкой грани между выживанием и грабежом.
Несколько автобусов, обшитых броней, стояли группами, словно временные крепости. Видимо, именно в них они прятались от серых по ночам, когда был риск, что фауна снова вылезет на охоту. Я видел, как на одном автобусе изрешеченные окна давали понять, что его пытались взломать. На его крыше стояли бойцы, неспешно выкуривающие сигареты, словно не понимая, что с их мира только что исчезла привычная реальность.
Артём, не отрываясь от бинокля, задумчиво всматривался в лагерь. Его лицо стало напряжённым, а глазки — более сузились, как будто он искал что-то невидимое.
— Они собирают силы для штурма. Всё больше и больше, — сказал он тихо, но я слышал каждое слово. — Наша атака бесполезна. Перебьют нас как уток с зенитки. Нам нужно держаться подальше.
Вся команда замерла. Бойцы переглядывались между собой, шептались, делая предположения, но это было бесполезно. Все понимали, что шансов у нас не так много. Даже с самым мощным оружием мы не могли бы справиться с таким количеством. Но никто не сдавался, потому что отступать было нельзя.
В этот момент бойцы начали занимать позиции, кто-то молился, кто-то просто стоял в пустоте, потерянно разглядывая фотографии близких, а кто-то надевал броню. В воздухе витала тягучая, почти осязаемая нерешительность, как перед финальным шагом, который уже нельзя отменить.
Я не мог больше ждать. Чувство тревоги, которое долго тлело внутри, вырвалось наружу. Решительно встал в полный рост, дослал патрон в пулемет и уверенно пошёл вперёд, не оглядываясь.
— Стой! Куда!? — Артём вскрикнул, и в его голосе я почувствовал и злобу, и растерянность. Он знал, что это безумие.
Сквозь шум, напряжение и суету я не обернулся и продолжил свой путь. Моя цель была ясна. Я это заварил, я и должен разрулить.
— Я это заварил, я и иду. Вы ждите здесь. Подойдёте только, когда будет безопасно, — голос был твёрдым, как никогда, и даже я сам немного удивился своей решимости.
Артём остановился, замер в раздумье. Он понимал, что прямое столкновение с врагом будет слишком опасным для всех. Но в его глазах читалась та же решимость, которая была у меня. Возможно, он даже гордился тем, что я готов пойти первым. Он не пытался меня остановить, но его взгляд был полон нерешительности.