Бойцы тоже замерли, не зная, как реагировать. Это было нечто неожиданное, странное. Они не понимали, что происходит, и только выглядывали через прицелы, готовясь к борьбе, но не зная, что именно им делать.
Я не знал, как их убедить или что им сказать. Это была моя битва, и я был готов идти в одиночку. Но эта ответственность, эта тяжесть на плечах, держала меня в одном моменте. Понимание того, что эти люди, эти бойцы, — мои братья, и я не могу им просто сказать «сидите и ждите». Но штурм — это моя обязанность, моя ответственность.
Я двинулся вперёд, чувствуя на себе взгляд всех присутствующих.
Я уверенно направился к лагерю рейдеров, ощущая тяжесть брони, но вместе с тем — твердость решимости. Мои шаги отдавались эхом в тишине леса, а впереди уже стояло логово врагов. Лагерь выглядел словно дикий муравейник, в котором кипит жизнь, но который вот-вот будет разрушен.
На полпути меня заметили. С крыши одного из автобусов начали махать руками, пытаясь разглядеть меня через бинокли. Несколько выстрелов раздались в воздухе, но они пролетели мимо, лишь заставив меня наклонить голову. Никакой угрозы. И вот, в самую последнюю секунду, я заметил его: человек на крыше, снайпер. Он выстрелил, и я почувствовал, как пуля, кажется, влетела прямо в голову.
Скорость пули была бы смертельной для обычного человека, но не для меня. Я увидел яркую вспышку, как искры, отлетевшие от брони. Пуля не смогла проникнуть в броню, но это не останавливало врагов. В следующую секунду весь лагерь наполнился огнём.
Рейдеры начали паниковать, хватаясь за оружие и стреляя в меня, как будто могли хоть чем-то мне навредить. Пули обрушивались на меня, но это было как дождь по стене — бесполезный шквал. Искры, взрывы, выстрелы — всё смешивалось в жуткий хаос, но я шел, как каменная статуя, не отвлекаясь на их атаки.
Подойдя ближе, я поднял пулемёт, и сразу же всё вокруг изменилось. Сильная отдача ударила в руку, но я держал оружие уверенно, не позволяя ему унести меня в сторону. Пули вырывались из ленты с таким грохотом, что их звук был похож на раскаты грома, и каждый выстрел ощущался как удар молнии. Враг не успевал даже среагировать, как первая очередь уже проносилась через их ряды.
Скорость огня была бешеной. Пули летели с такой плотностью, что казалось, будто они превращались в стену огня, прорезающую пространство. Искры и разрывы окружали меня, как метки разрушения, когда пули ударяли в стены автобусов, в землю, в камни. Пороховые клубы и дым, вырывавшиеся из ствола, будто подогревали атмосферу, превращая каждую секунду в смертельный шторм.
Я видел, как пули врываются в позиции врагов, рвут их защиту и броню, превращая автобусы в обугленные обломки. Металл рвался, как бумага. Человеческие фигуры падали, как куклы, а те, кто ещё оставался на ногах, бежали, прикрываясь руками, но пули настигали и их, не давая шанса на спасение.
Вокруг меня всё было затмёно шквалом огня, но я продолжал стрелять. Разрывы в груди врагов, их броня трещала под ударами. От каждого попадания в землю взмывало облако пыли, а воздух буквально вибрировал от яростного звука. Всё вокруг меня трещало и разрывалось, как если бы само пространство пыталось сопротивляться такой мощи.
Рейдеры начали в панике отступать, но было уже поздно. Каждый их шаг был встречен очередью пуль, рассекающих воздух. Некоторые падали прямо с крыш автобусов, не успев даже понять, что произошло. Оставшиеся пытались найти укрытие, но ни одно из них не было безопасным. Пули продолжали осыпать позиции, как дождь из металла, и враги не успевали ни среагировать, ни отступить.
Всё превращалось в мясорубку, и я был её центром. Мысли и чувства терялись на фоне огня и разрывающейся вокруг реальности.
И вот, на горизонте показались два БТР. Резкие выстрелы их автопушек всколыхнули воздух, и враги, даже не пытаясь сопротивляться, начали отступать быстрее. Снаряды рвали их позиции, превращая укрепления в груды металла и обломков.
Всё внезапно усложнилось. Один из рейдеров, отчаянно выстреливший из РПГ, подорвал мой путь. Граната взорвалась прямо у меня на груди. Я почувствовал удар, и меня отбросило назад. Жёсткий звук удара о землю, и я оказался на спине. В груди не было ни боли, ни повреждений — броня снова сделала своё дело.
Проверив себя, я понял, что пулемёт в саже, лента сорвана, и теперь только вопрос, будет ли он вообще стрелять. Я сжал зкулаки и приготовился, но увидел, как тот, кто выстрелил, стоял в растерянности с дымящейся трубой РПГ в руках. Он не мог поверить своим глазам. На что я лишь кивнул, поднимаясь.