Зоя шла и улыбалась своим мыслям. А ведь маме тогда сказали рецепт того печенья. Очень вкусное! Да и вообще, они с мамой часто что-нибудь пекли.
Зоя перешла дублёр Ленинградки и поднялась на Тверскую эстакаду – раз есть возможность, надо полюбоваться Белорусским вокзалом.
Она даже не подумала, кто же с прошлой работы так охарактеризовал её, что эта Юлия Вячеславовна оказалась столь расположенной. Видимо, лёгкий сентябрьский ветерок смог унести это. Незачем…
Зоя шла, любуясь открывшейся панорамой. Приветливо-зелёненький Белорусский вокзал радовал глаз. Суета площади Тверской заставы искрилась жизнью. А ведь когда-то здесь стояла Триумфальная арка. Зоя даже остановилась, попыталась представить это величественное сооружение…
Спустившись с эстакады, она почувствовала лёгкость, подзабытую, какой не было в последние несколько месяцев. Как-то отпустило, что ли?
Она не заметила, как свернула в тоннель. И только свет, ударивший в глаза, заставил оглядеться. Зоя вышла в сторону Бутырского Вала.
Интересно…
Мама рассказывала, что часто до дома добиралась пешком. Километра три от фабрики до Сущёвского.
«Квартира!.. – вспомнила Зоя. – Я сколько там не была…»
Вот и случай представился. Она перешла улицу и села в «двенадцатый» автобус. Прокатится. Благо, ключи в сумочке.
Улица промелькнула незаметно. Вот и остановка у Новослободского сквера…
…Квартира эта некогда была ведомственной. Её дали маминой сестре, тёте Наташе. Благодаря оформленному опекунству, маму в эту квартиру прописали. Потом им выдали ордер. Кстати, не без вмешательства органов опеки. Тоже большая удача, а вернее, усердие свекрови тёти Наташи.
И мама жила в ней одна. Жила, выполняя все условия по квартире. Хотя… Как юрист Зоя знала прекрасно, что всё держится только на мамином честном слове. И проблем, оставить эту однокомнатную квартиру за собой, не возникло бы. Но Зоя была согласна с мамой – считает тётя Наташа, что мама не имеет права на квартиру, пусть. Надо уважать решение родной сестры, когда-то протянувшей руку помощи. И поспособствовать ей в этом решении.
Вот сейчас Зоя вспомнила, что пора бы навестить это пустующее, законсервированное, ожидающее неизвестно чего жилище. Поговорить с консьержкой. Проветрить.
Перейдя Сущёвский Вал, воспользовавшись подземным переходом, Зоя быстрым шагом дошла до дома. Как теперь здесь живут, когда Сущёвский стал частью Третьего транспортного кольца, непонятно. Раньше-то, по рассказам мамы, радости мало было, а уж теперь!
Достав связку ключей, Зоя вошла в подъезд. Заглянула к консьержке – всё тихо. Да и позвонили бы, если что. Вот и славно.
Поднявшись на этаж, Зоя вздохнула и вставила ключ в скважину. Толкнула дверь – квартира полыхнула колкой тишиной. Но этого оказалось недостаточно – вдруг зазвонил телефон. Телефон стоял в прихожей – старый аппарат с диском. У Зои даже мысли не мелькнуло, что это может быть реклама или какой-нибудь соцопрос. Уже поднимая трубку, она знала, с кем предстоял разговор.
– Алло.
– …
– Алло.
– Маша?..
– …
– Маша?!
– Нет. Тётя Наташа, это Зоя.
То, почему мамина сестра добралась до этого телефона, стало понятно мгновенно. Дома Зои не было, мобильный она отключила перед собеседованием, а включить забыла. Конечно, следующим шагом был этот номер. Хотя и странно.
Да и это тётино – «Маша?!»
– Зоя… – выдохнул голос в трубке.
– Да.
– Зоя… – тётя всхлипнула. – Зоя… я… Я позвонила вам домой. Потом тебе на мобильный. Недоступно… После ещё и ещё… И так разволновалась. А я жутко устала сегодня. Сёма, он… мучается ужасно, такое тяжёлое утро с ним провела, пока дождались укола. Он уснул, наконец. Сиделка пришла, я ушла к себе, отдохнуть. Вот, не дозвонилась… Выпила успокоительного и уснула. Проснулась внезапно и тяжело – ничего понять не могла. Оказалась в полной уверенности, что мне лет двадцать пять, что надо позвонить Маше, спросить, как у неё дела. Стала набирать этот номер по привычке, как когда-то. Только… коды все набрала на автопилоте видимо… Маша взяла трубку…
– Тётя Наташа, это я, Зоя, я взяла трубку. Случайно вы дозвонились, я зашла квартиру проветрить.
– Да, да… Вот сейчас смотрю на свои руки и понимаю, что никаких мне не двадцать пять. И Машенька моя…
Новая волна всхлипов прервала их разговор.
– Будто заново… Будто заново узнала… Господи… Маша, Маша… Я так виновата перед ней, так виновата…