Я посмотрела на полузнакомого качка уже внимательнее, пытаясь совместить ее “м-м-м-м” и “зыркает” и чуть не передернулась от откровенно агрессивного выражения его физиономии, с которым он что-то цедил сквозь зубы кавказцам. Повернулась к Максаковой и настойчиво пододвинула ей ее же полный бокал. И она, не отводя от предмета своего обожания все такого же одурманенного взгляда, в коем явственно отражался тараканий фестиваль фейерверков в ее мозгу, замахнула его залпом.
— А-а-а, он на нас посмотрел, Алиска! — пропищала внезапная безумица, не понимая очевидно, что стиснула мою руку уже до боли. — Я прямо дышать не могу! Как думаешь, он нас заметил или просто случайно глянул?
— Вот как-то пофиг, — пробормотала, пытаясь выкрутить кисть из захвата пока до синяков не дошло.
— Мама моя родная, он смотрит-смотрит-смотрит!
— Наташ, угомонись! — я все же освободилась от ее судорожного захвата и глянула на предмет ее экзальтации нездоровой еще раз.
Но ни самого объекта по прозвищу Крапива, ни всей компании его оппонентов за столом не оказалось. Пришлось развернуться на стуле, чтобы увидеть их уже у входных дверей. Как раз в этот момент белобрысый здоровяк схватил одного из низкорослых гостей с юга за шиворот, как шкодливого котенка, приподнял над полом. Кавказец быстро побагровел и явно стал задыхаться, дрыгал ногами, но никто и не подумал вмешаться, даже его стремительно покидающие заведение спутники. А накачанный боевик, явно наслаждаясь собственным превосходством в силе, что-то прорычал в лицо борющегося за новый вдох человека, а потом взял и практически швырнул того в сторону двери.
— Сдохнуть можно, как же он крут! — прокомментировала сие позорное действие Максакова.
Господи, неужели все так и будут сидеть, молчать и одобрять тем самым беспардонное поведение этого охамевшего вкрай неандертальца? Все понимаю, парни с Кавказа может и вели себя немного шумно, но это манера у них такая. Разве национальный поведенческий колорит это повод гнать их вон, как собак каких-то беспризорных, да еще и руки распускать?
— Наташа, ты не перепила часом? — насупилась я. — Что крутого в его поведении?
— Все! — безапелляционно отрезала она и снова запищала: — Алиска-Алиска, он походу к нам идет! Правда к нам! Ой, все, сейчас помирать стану!
Она что-то там еще шептала с придыханием все тише по мере приближения агрессивного нахала, я же развернулась и уставилась на него, стараясь донести и взглядом и выражением лица, что ему тут не рады.
Глава 4
Охеренная. Вот какой оказалась рыжуля при ближайшем рассмотрении. Думаю, почти каждый парень у себя в башке сортирует всех попадающихся на глаза девчонок. Это как-то на автомате происходит, эдакий процесс в режиме нон-стоп, часто даже помимо основного хода мыслей и никак не мешающий общению в реале.
“Ябвдул”, “данивжизнь”, “сойдет с голодухи”, “супер трахабельно”, “я столько не выпью”, “безполезняк”, “вотпрямхочу”… Короче, у каждого свои определения, да и типажи им соответствующие. Причем, что одному “данивжизнь”, другому покажется “вотпрямхочу”.
И это нормально, мы же все разные, мозги у всех на разное заточены и, считаю, девчонкам на такую нашу пацанскую сортировку грех обижаться. Потому как, в курсе я, что нас они тоже на раз классифицируют, разбирая по группам типа “козел конченный”, “чмошник ниочемошный”, “кобель блудливый”, “нищеброд вечный”, “мамкина сыночка-корзиночка”, “душнила безнадёжный”, и так далее… Вот, кстати, чего-то навскидку не припоминается, есть ли у баб для нас хоть какие-то достойные определения, да и похер сейчас на это.
Просто, для полной ясности —”охеренная” это не одна из категорий в мужицкой системе сортировки. Вообще вне всех категорий. Это… ну, бл*, событие скорее, вроде заставшего тебя в чистом, сука, поле урагана. От такого надо или разворачиваться и валить со всех ног или тебе конкретно пиздец наступает. Такая женщина, если ты на подлете не увернулся — катастрофа для мужика, из которой если и выберешься, то однозначно не без тяжелых потерь и очень сильно вряд ли, что по своей инициативе.
Для меня такой Маринка была. Кто бы что там не думал и не болтал про первую любовь, что почти никогда долго не длиться, но я сам бы ее никогда не бросил. Да, блядовал, ну вот натура у меня такая конченная, че тут поделаешь. Давали — брал, предлагали — не отказывался, но это никогда ничего не значило и мой курс всегда был однозначным — обратно к ней под бок. Потому что Маринка была охеренной для меня. Моей. Пока не ушла, располовинив мне сердце и годы ушли на то, чтобы срастить его обратно и научить себя считать все, что у нас было — прошлым. Срастил, научился, зажил без печалей. И тут — херакс!