— Ну раз так, то будь любезна, ищи себе другое жилье и источник средств, и плюй сколько заблагорассудится! С этого дня ты от нас больше ни копейки не увидишь! Привыкла жить на всем готовом, обнаглела, дрянь неблагодарная! Ничего, помыкаешься, поголодаешь и приползешь обратно извиняться и в ножки кланяться.
— А чего уж сразу не обувь тебе целовать, а? — гнев отключил во мне последние тормоза. — Размечталась! Заработаю, другие вон живут и я проживу.
— Заработаешь! — фыркнула мать презрительно. — Дворы пойдешь мести? Или подъезды с туалетами мыть? Или на рынок трусами с носками торговать? Так это тоже ещё уметь надо. Куда ещё возьмут тебя, безрукую и без образования?
— Не твоя забота. Лучше подумай, куда ты пойдешь, когда Роберт с тобой разведется, выставит тебя из своего особняка и лишит своих денег? Кому ты будешь нужна в сороковник? — говорить такое было гадко, но меня безбожно несло, потребность причинить боль, зацепить стала сильнее меня. — Долго ты ещё будешь так выглядеть, когда все твои процедуры и шмотки станет некому оплачивать?
Но вместо того, чтобы выйти из себя сильнее и даже попытаться отвесить мне ещё оплеуху, мать вдруг рассмеялась. Причем так искренне, без грамма фальши, что мне почудилось — это я в саму себя прицельно кинула камнем гадкой злобы.
— Разведется? — отсмеявшись, произнесла мать и одернула свой идеально приталенный пиджак небесно-голубого цвета. — Не будь наивной, Алиса. Роберт никогда со мной не разведется, ясно? Он же не сумасшедший, чтобы самому себе в ноги стрелять и оставаться нищим.
— Что? — не поняла я.
— Глупая-глупая Алиса. Мой Роберт пошел в политику, в Москву целит, так что весь его бизнес — теперь мой бизнес. Все оформлено на меня, он у нас чист и почти свят. К тому же, я столько о нем всего знаю, что мой любимый муж не то, что о разводе не заговорит, но даже спорить со мной не посмеет, ясно?
Я буквально оцепенела на несколько секунд. Она же врёт? Ведь так? Не может такого быть.
— Он тебя не любит, — прошептала едва слышно. — Изменяет тебе.
— Что ты ещё можешь понимать в том, кого и как любят мужчины? Интрижки на стороне — ерунда, которая никогда не будет беспокоить умную женщину, имеющую полный контроль в своих руках. Мало ли с кем мужчина на стороне в любовь играет, если возвращается он всегда туда, где у него все то, что он по-настоящему ценит.
Не в состоянии ее больше слушать я помчалась в ванную и захлопнула дверь. Сползла по стене и закусила до крови кулак, не позволяя вырваться рыданиям.
— Значит так, Алиса, неделя тебе срока на раздумья. Или ты извиняешься, возвращаешься к учебе, начинаешь вести достойный образ жизни и посещать к тому же с нами мероприятия, чтобы наша семья выглядела более выигрышно, либо собираешь вещи, отдаешь мне ключи и выметается на все четыре стороны.
Каблуки туфель простучали по полу, удаляясь и через несколько секунд хлопнула входная дверь. Вот тут я и отпустила себя, зарыдав в голос.
Глава 8
— Крапива! Антоха! — прилетел мне в спину окрик Кольки уже на выходе из подъезда. — Постой!
Как я все лестничные пролеты отмахал с четвертого этажа и не заметил даже.
— Чего тебе? — рыкнул не слишком-то дружелюбно на ни в чем не виновного парня.
— Ты это… Наташка сестра мне, но ты не сильно словам ее доверяй. Любит она прибрехнуть со зла. Не расстраивайся, короче.
— А я че, на дамочку в расстроенных чувствах похож? — огрызнулся, прекрасно понимая опять же, что Колька вообще не при чем, просто как-то так погано и досадно стало.
И казалось бы, вот с хера ли? Даже если Натаха не сбрехала насчет того, что Алиска проститутка, мне-то чего с того? Она мне ночь улетного секса устроила, ушла по-английски, денег не просила. Вот, кстати, насчет улетного секса… Верить в то, что рыжая внекатегорийка просто опытная профи не хотелось совершенно, но опять же, ей сколько получается? Лет двадцать, а она такие чудеса похабщины вытворяла. В смысле я за такую похабщину всеми конечностями, особенно той… хм… тем, что посередке, но однако же. Вообще ни грамма смущения, ни секунды торможения, и все на скоростях первой космической. Опыт? И когда же она начала-то, если вот так уже наблатыкалась?
И разве ей не должен секс был остохереть по работе, чтобы вот так безбашенно бросаться на меня? А может она из тех, кто не столько за бабки, сколько по зову души, так сказать?