Я уже грешным делом подумывала предъявить ему претензии. Но как это будет выглядеть? «Дорогой мой, не издевайся — трахни меня, наконец!». Такими фразами женщины не разбрасываются, приличные женщины, по крайней мере. А я себя считала таковой.
Ответа мне так и не последовало.
Мы приехали, поднялись в квартиру.
— Кофе будешь?
Мне в ответ последовал кивок головы. Мужчина был занят осмотром моего жилища. По сравнению с его хоромами, мое казалось достаточно скромненьким, но чистым и уютным. Да и прибрано у меня всегда, разве что кроме конкретно этого случая. Я уже и забыла как в последний раз покидала свою квартиру. Переступив через разбросанную впопыхах обувь пошла на кухню. Надеюсь, у меня там остались запасы кофе, поскольку единственное, чем я питалась последние три дня пребывания здесь, был именно этот напиток.
Кофе осталось еще пол банки, а съестного к нему не оказалось. Да и рискнула бы я, есть пиченюшки двухнедельной давности, если бы они остались? Почему я совсем забыла заехать в супермаркет? Ясно почему, всю дорогу пыталась отключиться от этого жуткого напряжения, которое вызывало его присутствие. Он как единственная конфетка в вазочке, стоит, манит, соблазняет, но протянуть руку и взять до жути стыдно и неловко.
— Марина, ты уже решила, что тебе нужно взять с собой?
Когда Петя зашел на кухню даже не заметила. Развернулась, он стоял на расстоянии вытянутой руки. Так близко и почему-то слишком далеко. Нет смысла поднимать руку и дотрагиваться все равно к нему не прикоснусь. Сдержанный серьезный, даже когда улыбается и шутит, чувствую барьер между нами.
— Зачем? Я остаюсь здесь.
— Я же тебе все объяснил, это пока опасно.
— А потом? Что будет потом Петя? Когда я привыкну к тебе до такой степени, что не хватит никакой гордости уйти? Ты меня выгонишь сам, когда наиграешься в благородство?
— О чем ты?
— Ты мне достаточно помог, я не могу больше так. Для меня это больше чем дружеское участие и простое влечение. Я и тогда, семь лет назад не из-за глупых детских капризов пыталась привлечь твое внимание — я любила. Это больно, очень больно! Ты даешь надежду, ты приближаешься, а что будет потом? Я больше не смогу собрать себя по частям. У меня больше не хватит сил. Лучше уйди сейчас.
Я опустила голову. Просто не хватило смелости смотреть в его глаза. Видеть там непонимание и удивление, видеть там чувство вины, за то, что не в силах дать мне то, чего я хочу. Это больно. Пусть он останется в моей памяти не таким. Жить без надежды очень сложно. Я дорисую картинку сама, потом долгими одинокими ночами я буду жить светлыми воспоминаниями о нем любящем, о нем желающем меня и только меня. А сейчас пусть уйдет.
Моего подбородка коснулась рука. Лицо медленно поднималось вверх, а взгляд все так же был устремлен в пол.
— Посмотри на меня.
Как некстати это смущение! Вздрагивая ресницами, все же посмотрела ему в глаза.
— Почему ты решила, что это благородство. Я не рыцарь, и готов защищать только то, что считаю своим. Ты моя, только моя, и никуда тебе от меня не деться.
Мой рот самопроизвольно открылся в удивлении. Хотела задать множество вопросов, но ни один не смог сформулироваться во что-то более-менее связное.
— Почему?
— Что почему? Почему так себя вел? Ты ведь сама не хотела другого. Мои слишком резкие порывы воспринимала в штыки. Решил выждать, когда ты сама поймешь, что хочешь меня. Как видишь это более действенный метод.
Он склонился ко мне совсем близко, дыхание ласкало мою кожу, вызывая трепет и замирание сердца. Еще миллиметрик до касания, еще совсем чуть-чуть. Но Петя не спешил преодолевать это расстояние, не спешил касаться моих губ поцелуем. Это должен быть мой шаг на встречу, мое желание, а не его принуждение.
И мне бы возмутиться, оттолкнуть его и показать, насколько я возмущенна его поведением. Как сильно злюсь, что он так тонко со мной играл, но… Но я не смогла. Он слишком дорог мне, слишком важен, чтобы распыляться на такие мелочи как возмущение.
Я коснулась его губ. Робкое прикосновение, совсем невинное, но оно значило для нас двоих на много больше всего того, что между нами уже было. Чистый лист, с которого должно начаться что-то светлое, нежное, вечное…
Одно движение на встречу, одно касание и взрыв сносящий голову напрочь. Как долго я этого хотела, сама себе не отдавая отчета? Как долго просыпалась ночью вся в поту от совсем не детских снов? Там всегда был он, только он. Такой же, как сейчас передо мной — жаждущий, желающий меня, только меня одну.
Петр.
Это было сильнее меня. Сильнее всех тех рамок, в которые себя поставил, сильнее клятв которые давал. Невыносимо, нестерпимо, до боли, до скрежета зубов хотел ее. Стиснуть, прижать, покорить. Столько времени хотеть, тайно наблюдать издали и только мечтать. Мечтать о том, что когда-то будет моей. Будет стонать подо мной, не от боли — от наслаждения.
Две последние недели были не лучше пыток ада. Касаться, сжимать в объятиях, целовать… Видеть ее встречный порыв и не сорваться, не пойти до конца. Мучительно останавливаться, когда уже на грани, слышать ее стоны, видеть в глазах всплеск желания и отрываться от сладких губ. Два коротких слова «спокойной ночи» мне давались с невероятным трудом. Ставшие вдруг слишком узкие брюки причиняли муки, а я сквозь скрежет зубов пытался мило улыбнуться.
Сколько нужно терпеть? Кто мне скажет, когда будет конец этим мукам? Удар кулаком в подушку не приносящий за собой никакого шума и никакой разрядки тоже. Черт! Черт! Черт!
Чего я жду? Не знаю. Может какого-то знака, что она не убежит, не испугается и что хуже всего не замкнется в себе. Устал наступать на одни и те же грабли.
И сейчас касаясь ее тела, сжимая податливую и сгорающую от нетерпения, тонул в ее аромате. Это казалось до такой степени невероятно, что просто не мог поверить в эту реальность. Чувствовал себя зеленным юнцом, во время первого секса. Боялся коснуться и сразу же кончить.
Она сводила с ума. Вздохи стоны казались музыкой, а меленькие пальчики, прикасаясь ко мне, оставляли раскаленные следы. Я еще ни разу, никогда в жизни не хотел так сильно женщину.
Столь долгожданный подарок судьбы. Хотел, чтобы все это произошло в другом месте, как-то более романтично. Ведь женщины любят подобную дребедень. Большие розовые постели с балдахином, лепестки роз… Но все случилось именно здесь и сейчас, и я просто не могу отказаться от этого.
Сжал ее бедра не хуже тисков, наслаждаясь упругостью кожи. Где-то на задворках сознания понимал, что на завтра останутся следы, но сейчас это не волновало. Она пахла желанием, ее дыхание было пропитано чем-то особенным, чем-то волнующим и сворящим с ума. Все здравые мысли были отброшены. Руки стискивали долгожданный подарок судьбы и не на мгновение не хотели отпускать свое сокровище.
Подтянул ее строгую юбку вверх, провел ладонью по гладкому чулку, еще больше заводясь. Кто только придумал все эти штучки? Руки коснулись резинки чулков, даже не пытался их снять — так на много лучше. Сжимал бедра с безумной силой, поднимаясь вверх к самому сокровенному. Губы исследовали шею, целуя ее и вдыхая не повторный аромат. Поцелуи граничили с укусами, но она не боялась, не вырывалась, она стонала и выгибалась, еще больше подставляясь под мои ласки. Никогда не замечал за собой дикости, но сейчас захотелось укусить, заклеймить — показать всему миру, что МОЯ. Только моя и ничья больше.
Касался, ласкал, исследовал. С безумной дикостью, с порывом. Торопясь, боясь не успеть, пропустить даже маленький участок кожи, обделить его вниманием. Легкий рывок и маленькие жемчужные пуговицы бусинками рассыпались по полу, выбивая странную дробь. Оттянул и опустил лифчик, не желая сражаться с застежкой. Взору открылись два идеальные полушария. Руки тут же накрыли их, желая удостовериться, что это не оптическая иллюзия, что это реальность. Моим касаниям вторил ее стон.