Вит достал сканер. Прибор тихо пискнул, высветив на экране трёхмерную схему: коридоры уходили вглубь, разветвляясь, словно корни древнего дерева. На некоторых участках мигали красные точки — аномалии плотности.
— Смотри, — он указал на экран. — Здесь есть полости. И что‑то… металлическое. Судя по сигналу, это не местные породы. Слишком чёткие контуры, слишком глубокие ходы.
Они двинулись дальше. С каждым шагом свет стен становился ярче — тусклое зеленоватое сияние пробивалось из трещин, будто внутри камня тлели угольки неведомого огня. Воздух наполнился едва уловимым запахом — не металла, не минералов, а чего‑то иного, древнего, словно память самой планеты.
В одном из залов Китта остановилась, поражённая. На полу лежали обломки — не куски породы, а явно искусственные конструкции. Кристаллические стержни, полупрозрачные, с прожилками золотистого света внутри. Их поверхности покрывали рунические символы, схожие с теми, что они видели на стенах, но более сложные, словно формулы или коды.
— Это механизмы, — выдохнула Китта, осторожно касаясь одного из фрагментов. — Или их остатки. Но кто мог создать такое? И когда?
Вит присел на корточки, изучая ближайший обломок. Его пальцы скользнули по гравировке, словно пытаясь прочесть послание, скрытое в линиях.
— Не знаю, — ответил он тихо. — Но это точно не местное. И не современное. Эти символы… я видел похожие в манускриптах. Они описывают Врата.
Он поднял взгляд на уходящую в темноту галерею. Где‑то там, в глубине, мерцал отблеск света — не зелёный, как здесь, а холодный, голубой, словно лёд, пропитанный лунным сиянием.
— Нам туда.
Спустя час блужданий по извилистым коридорам, где каждый поворот таил в себе отблески древнего света, путники вышли в гигантский зал. Пространство вокруг распахнулось с почти пугающей величественностью — потолок терялся в непроглядной тьме, словно уходящий в бездну космоса. Стены были укрыты ледяными наростами, каждый из которых сверкал, как отшлифованный алмаз, отражая призрачное сияние, просачивающееся сквозь трещины в камне.
В самом центре зала, словно сердце этого ледяного царства, стояло сооружение, от одного взгляда на которое замирало дыхание. Арка из полупрозрачного материала — не стекла, не льда, а чего‑то, напоминающего замёрзший свет. Её контуры мягко мерцали, пульсировали, будто дышали в такт невидимому ритму. Линии у основания были испещрены символами — тонкими, едва различимыми, но живыми, словно вены, наполненные энергией.
— Врата, — тихо произнёс Вит. Его голос звучал непривычно глухо, будто пространство поглощало все звуки, оставляя лишь эхо. — Они… спят.
Китта медленно подошла ближе. Её шаги отзывались тихим хрустом под ногами — крошево кристаллической пыли искрилось под лучами фонарей. Она протянула руку, коснулась поверхности арки. Холод не проникал сквозь перчатку скафандра, но она почувствовала — вибрацию. Едва уловимую, но явную. Словно под этой ледяной оболочкой билось сердце, терпеливо ожидающее пробуждения.
— Как их активировать? — спросила она, не отрывая ладони от мерцающей поверхности.
Вит не ответил сразу. Вместо этого он опустился на колени перед аркой, его пальцы осторожно легли на символы у основания. Он закрыл глаза, словно прислушиваясь к чему‑то недоступному её восприятию.
— Нужно время, — наконец произнёс он. — И… сосредоточенность. Они не откроются для случайного путника. Только для того, кто поймёт их язык.
Солнце за горизонтом угасало, бросая последние багрово-оранжевые отблески сквозь узкие расщелины в скалах, служащих сводом для их зала. Усталость тяжёлым грузом давила на плечи. Китта огляделась — в дальнем углу пещеры, укрытый от сквозняков, нашёлся относительно ровный участок льда и камня, покрытый тонким слоем инея.
— Давай отдохнём, — предложила она, голос звучал тише обычного. — Завтра попробуем снова.
Вит кивнул, не отрывая взгляда от арки. Они разложили спальные мешки, включили обогреватели — тихий гул приборов нарушил безмолвие пещеры. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь их дыханием и далёким, едва уловимым стоном ветра, пробирающегося сквозь трещины в скале.
Китта устроилась у стены, глядя на мерцающую арку. В её холодном свете лицо Вита казалось призрачным, почти нечеловеческим — тени играли на чертах, превращая его в статую. Она хотела что‑то сказать, но слова застряли в горле.
— Ты боишься? — неожиданно спросил он, не поворачиваясь.
Она задумалась. Её взгляд скользнул по арке, по таинственным символам, по ледяным наростам, сверкающим, как звёзды.
— Боюсь не Врат, — призналась она наконец. — Боюсь того, что мы найдём. Боюсь себя. Боюсь тебя. И не боюсь, но что, если это… изменит всё?
Он улыбнулся — впервые за день. Улыбка вышла сдержанной, но тёплой, словно луч солнца, пробившийся сквозь тучи.
— Замысел, я в него верю, — ответил он. — И если мы не попробуем, то никогда узнаем.
Пещера погрузилась в полумрак. Обогреватели отбрасывали дрожащие тени, превращая ледяные наросты в причудливые скульптуры. Где‑то в глубине льда, за пределами восприятия, тикали невидимые часы — неспешно, неумолимо, отсчитывая секунды до пробуждения.