Чуть дальше, тонкими алыми линиями, прочерчивалась траектория «Эребуса» — корабля, чья история, казалось, уже завершилась трагическим финалом. Точка последней фиксации висела в пространстве как немой памятник: место, где судно должно было развалиться на части и исчезнуть в ослепительной вспышке взрыва. А следом, едва заметной серебристой нитью, тянулся путь спасательной капсулы.
Но вдруг Китта замерла, ощутив, как внутри что‑то тревожно дрогнуло. Воспоминания нахлынули волной: она отчётливо помнила, как корабль Вита разорвало на части, как металл скрипел под натиском неведомого воздействия, как последовал взрыв, превративший судно в облако раскалённых обломков. Однако симуляция рассказывала совсем другую историю.
На экране, вопреки всем её представлениям, чётко просматривался основной корпус «Эребуса». Целый. Неповреждённый. Всё ещё пребывающий на орбите, словно насмехаясь над её уверенностью в его гибели.
«Но этого не может быть…» — мысленно прошептала Китта, чувствуя, как в груди разрастается ледяной ком недоумения.
И тут её озарила страшная догадка. А что, если «Эребус» вовсе не погиб? Что, если он ушёл в гиперпространство?
Она с досадой прикусила губу, ощущая горький привкус ошибки. Поначалу, в хаосе событий, она безоговорочно приняла «Эребус» за судно Вита. Но теперь, глядя на безупречную траекторию корабля, на его неповреждённый корпус в симуляции, всё встало на свои места с болезненной ясностью.
Это был атакующий корабль — нанесший смертельный удар.
А где же тогда судно Вита? Почему его так и не обнаружили среди галактических записей?
Голограмма продолжала мерцать, словно издеваясь над её растерянностью. Китта впилась взглядом в танцующие линии траекторий, пытаясь отыскать хоть малейший след, хоть намёк на правду. Но космос хранил молчание, укрывая ответы за завесой звёздного сияния, а вопросы множились, сплетаясь в тугой узел сомнений и догадок.
— Показать траекторию «Эребуса» и погибшего корабля за 12 часов до исчезновения, — приказала она.
Экран разделился на две линии.
Обе очень короткие. Китта даже не думала, что выход и вход в гиперпространство может быть осуществлен за такое короткое время. "Эребус" буквально вынырнул и снова нырнул нанеся стремительный удар по кораблю Вита в момент выхода того из гиперпространства.
Обе траектории — и «Эребуса», и неизвестного корабля —занимали на голограмме до обидного мало места. Две короткие линии, разделённые мизерным отрезком времени. Двадцать семь секунд! - Невероятно. Китта невольно прищурилась, вчитываясь в временные метки, словно надеялась обнаружить ошибку в расчётах.
«Не может быть… — пронеслось у неё в голове. — Выход и вход в гиперпространство за такой срок? Это же противоречит всем известным протоколам!»
Всего двадцать семь секунд. Целая операция — появление, атака, отход — уложилась в промежуток, за который человек едва успевает сделать десяток вдохов.
Китта откинулась в кресле, ощущая, как внутри разрастается ледяная пустота. Теперь картина становилась ужасающе ясной. «Эребус» не просто оказался в системе случайно. Он ждал. Ждал момента, когда корабль Вита выйдет из гиперпространства, дезориентированный переходом, уязвимый, словно новорождённый птенец.
И тогда — молниеносный удар.
Она представила себе эту сцену: ослепительная вспышка перехода, ещё не рассеявшийся квантовый туман вокруг корпуса корабля Вита, а в этот миг — энергетический луч, рвущий броню, ломающий системы, обрекающий судно на гибель. А потом — снова прыжок в гиперпространство, словно хищник, ныряющий в тёмные глубины после смертоносного броска.
«Кто способен на такое? — мысленно спросила она, глядя на застывшую голограмму. — И зачем им Вит?»
В тишине отсека тикали хронометры, отсчитывая мгновения. А перед Киттой разворачивалась безмолвная драма, запечатлённая в двух коротких линиях на экране: идеальный расчёт и хладнокровная жестокость.
В этот момент в медицинском отсеке вспыхнул свет. Мониторы ожили, показывая скачки пульса. Китта встала и спустилась к медицинскому отсеку. Капсула медленно раскрылась. Вит лежал с открытыми глазами — его взгляд был ясным, но холодным.
— Ты… — Китта шагнула вперёд, но осеклась. В его лице появилось что‑то новое — будто маска спала, обнажив иную сущность. — Как ты себя чувствуешь?
— Лучше, — голос звучал ровно, без тени благодарности. — Что происходит?
Китта представляла их первую беседу совсем иначе. Теперь же они сидели друг напротив друга в стерильном полумраке медблока, и воздух между ними сгустился, словно перед неминуемой бурей — плотный, почти осязаемый.