– Гут! – сказал он наконец. – Канаем в яму. Только от меня ни на шаг!
Он приподнял щит и шагнул в клубящуюся паром бездну. Толя последовал за ним. Они оказались на крепкой деревянной лестнице, похожей на корабельный трап. Десять ступенек вниз. Не видно ни зги. Сразу после мороза – влажная жара. Лестница кончилась, и Толя увидел, что стоит на толстой трубе.
Труба была такой горячей, что жгло даже сквозь толстые подошвы американских ботинок, а между тем прямо на ней сидели две фигуры в нижнем белье.
Глаза уже немного привыкли к туману, и Толя различил в одной из фигур настоящего дореволюционного профессора, тип, весьма знакомый по литературе: меньшевистская бородка, пенсне в железной оправе. «Профессор» почесывал грудь под бязевой лагерной рубахой и с наслаждением читал приятную толстую книгу. Как он различал буквы в таком пару?
– Все же вернулись, Александр Георгиевич? Милости просим, – любезно обратился «профессор» к Сане. – А мы вот с Пантагрюэлем решили забраться повыше, воздухом подышать.
Тот, кого назвали Пантагрюэлем, сидел подальше и различался смутно как нечто розовое, округлое, во флотском тельнике без рукавов.
– Эй, Пантюха, все вшей считаешь? – крикнул ему Саня.
– Ага, – отозвался Пантагрюэль. – Сегодня уже шашнадцать отщелкал, а Николай Селедкин всего семь.
– Заложились? – деловито спросил Гурченко.
– Ага. На белую булку заложились. Николай Селедкин возражал, что у него вша цапучая, а я говорю – без разницы: насекомое есть насекомое.
– Простите, юноша, вы к нам на проживание? – спросил «профессор» Толю.
– Это гость, – пояснил Саня. – Мой френд. Что читаете, доктор?
– Апулея. Владимир Ильич бы сказал: «Архизанятная книженция»!
Саня и Толя шагнули вниз по покатому склону и тут же уперлись в кирпичную кладку. Тогда шагнули вбок, открылся проем, а за ним Толя увидел обширную пещеру. По стенам пещеры извивались трубы теплоцентрали, а возле них в ямках и нишах угадывались копошащиеся люди. Всего здесь было не менее пяти ярусов, а на самом дне, откуда и валил-то пар, двигалось какое-то размытое визгливое пятно – там-то и шла стирка.
Неожиданно сквозь общий гул, прямо под ногами у Толи прорезались мужские голоса, хриплый бас и сорванный дискант.
– Сука позорная, контрик, чимчикуй отсюда со своим кесарем, покуда я тебе не воткнул, а то во веки вечные бал-доха не увидишь! – Дискант захлебывался мокротой. – Чимчикуй, фраер, или пачку чая отдавай!
– Во-первых, не смей меня называть контриком, бандитская рожа! – с хриплым смешком отвечал бас. – И на понт не бери, не таких видали! Я еще на Волховстрое лопатой махал, создавал индустрию страны, а ты нарыв на теле общества!
– Курва, залупа конская, да я тебя рашпилем сейчас! – Дискант захлебнулся.
Внизу началась возня. Саня прыгнул в пар, и Толя, не раздумывая, последовал за ним.
В алькове, выложенном досками и картоном, катались двое борющихся мужчин, харкали и рычали. Саня качнулся вперед и отработанным движением, должно быть приемом самбо, выбил у одного из борцов отточенный рашпиль.
Враги отпустили друг друга и теперь смотрели на Гурченко, тяжело дыша: косматый черный одутловатый мужчина и белобрысый сухонький паренек, похожий на футбольного «крайка».
– Ай-я-яй, ребята! – Саня покачал головой, а потом крикнул куда-то вниз: – Филин, на пятом профиле нарушение режима!
– Сами подумайте, Александр, – загудел черный-косматый. – Предъявлять мне такие мелочные позорные обвинения! Да у меня когда-то таких гавриков, как Шило, три тысячи было под командой!
– Падла буду, ты увел! – завизжал блондин. – Чтоб я век не видал свободы, товарищ Гурченко, увел у меня Высокий Пост две пачки грузинского второго сорта!
– Вон они, ваши пачки, в углу лежат, – брезгливо, надменно, но с дрожью в голосе проговорил Высокий Пост. – Сами же и затолкали своими облупленными пятками.
Шило ринулся в угол и тут же вылез оттуда с двумя пачками чая в руках. Физиономия его сияла теперь таким лучезарным счастьем, словно он нашел не чай, а волшебную лампу Аладдина.
– Вот они, пачечки, закон-тайга! Что ты, Высокий Пост, да рази я на тебя клык точу? Что ты, Высокий Пост, сейчас заварим чифиречку! Саня, че стоишь, как неродной? Приземляйся!
– Садитесь, Александр, и вы, товарищ: – Высокий Пост подвинулся на нарах и сказал, чуть понизив голос: – Презираю блатных. Везде бью блатных. Таков мой принцип – всегда их бить. Везде они меня боялись – и на Хатанге, и в Сеймчане, и на этапах… Я краду его чай? Я, который когда-то… – Он закашлялся.
Саня и Толя забрались с ногами в альков. Рядом копошился Шило, раздувал примус, заваривал чай – обе пачки целиком в жестяной банке из-под свиной тушенки. Толя впервые видел, как приготавливается чефир, знаменитый наркотический напиток, о котором с уважительным придыханием говорили одноклассники в мужской уборной.