Чефир интриговал школьников даже больше, чем спирт или папиросы. Говорили, что он вызывает галлюцинации, что можно попасть неизвестно куда – чуть ли не в Париж или на Гималаи, чуть ли не к самой проходной райской зоны.
– А как все эти люди попадают сюда, Саня? – спросил Толя. – Для меня это загадка. Неужели начальство не знает про эти тепловые ямы?
– Отлично знает, но смотрит сквозь пальцы. Куда людей девать? У хмыря срок кончается, а до навигации еще пять месяцев. В общежитиях, конечно, мест нет. В кювете, что ли, замерзать, гражданин начальник? Ладно, ладно, сам знаешь куда – чимчикуй в «Крым»! Здесь у нас кроме «Крыма» есть еще «Одесса», «Алупка», «Баку» да три безымянных. Во всех колымских лагерях известно про эти отели. Между прочим, многих отсюда палкой не выгонишь. Живут по нескольку лет и про материк забывают. Еще неизвестно, сможет ли хмырь обеспечить себе на материке такие условия – не дует и с голоду не подохнешь. Здесь даже дети рождаются, Толяй. Когда рассеется дым, увидишь внизу детей и животных.
Из глубины долетел и приблизился сладчайший голосок, напевающий из оперетты: «Частица черта в нас заключена подчас, и сила женских чар в груди родит пожар…» Толя увидел, как вдоль противоположной стены прошло существо и гимнастерке, оттопыренной большими грудями, и с круглым задом в ватных штанах. Мелькнуло белое лицо, ярко-красные губы.
– Тьфу! Заткнись, Валька! – Гурченко сплюнул.
– Гурченко, Гурченко, ты нехолосый, – кокетливо произнесло существо, и на колено Сане легла большая лапа с наманикюренными ногтями.
Саня брезгливо стряхнул лапу и дал певцу ногой под зад. С истерическим смехом существо растаяло.
– Это Валька Пшонка, – пояснил Саня. – Педрила. Клизмы в гимнастерку засовывает, а в штаны подушку.
– Зачем? – спросил потрясенный Толя. – В чем тут смысл, Саня? Что такое «педрила»?
– Педрила, ну… – Саня усмехнулся. – Ну, это, которые без баб… – Он смешался и глянул искоса на Толю. – Ладно, парень, не все тебе сразу знать. Ты небось и про баб-то еще мало знаешь, а? Я тебе только скажу – держись от этих ребят подальше. У них своя команда, у нас своя. А женщины, Толяй, это лучшая половина свободолюбивого человечества.
Лучшая половина между тем заканчивала стирку, паровая завеса худела, видимость в «Крыму» прояснялась. Можно было видеть, как бабы бросаются на Вальку Пшонку, который (или которая) явился к их корытам простирнуть свой жуткий бюстгальтер. Они лупили его скалками, порвали гимнастерку, вытащили клизмы. «Сейчас дрын отхватим, тогда будешь бабой!» Видно было рыдающее лицо педрилы с размазанной краской на лице и на лбу.
В толпу ворвался председатель всего «Крыма», иначе «паханок» по кличке Филин. Он был похож на Емельяна Пугачева – черные волосы кружком, короткая борода, широченные плечи, обтянутые кремовой пижамой с плетеной тесьмой. Филин нещадно колотил баб, но, должно быть, не очень больно, открытой ладонью. Бабы визжали и замахивались на «пахана», но стукнуть не решались: авторитет его был велик.
Наконец тепловая яма угомонилась, и Толя действительно увидел ребенка. Маленький мальчик катался взад-вперед по нижнему профилю на трехколесном велосипеде. Филин устало полез вверх по стремянке и, добравшись до их «алькова», тихо сказал копошащемуся в углу Шилу:
– Еще раз рашпиль заточишь, курва, выкинем в Магадан.
Мутноватые глаза «паханка» остановились на Толе и вопросительно переехали на Гурченко.
– Это Толька фон Штейнбок, – сказал Саня. – У него матуху на днях органы замели. Таню знаешь? Жена Мартина.
Филин несколько секунд молча смотрел на Толю, а потом подмигнул ему обоими глазами:
– Хавать хочешь, Фон?
– Спасибо, я сыт, – пробормотал Толя.
– Канай вниз, Саня, – сказал тогда Филин, как бы утратив к Толе всякий интерес. – Ленка сказала, сегодня Инженер придет.
– Серьезно! – Гурченко, казалось, был очень обрадован этой новостью. – Вот это дела! – Он вскочил, стукнулся макушкой о верхние нары, но даже и не заметил этого.
Секунду спустя они с Филином были уже внизу и исчезли за развешанным бельем.
Толя остался в «алькове» вместе с Шилом и Высоким Постом. Последний читал газету «Тихоокеанская звезда», что-то о ходе снегозадержания в Амурской области, и с важным видом подчеркивал красным карандашом отдельные строчки и целые абзацы партийного руководства.