По подсказке Екатерины Ивановны я направился в Урлютюпский район. Там в зерновом совхозе целинников, в бригаде трактористов третьего отделения я должен был встретить сына и дочь бывшего помкомвзвода ПТР сержанта Василия Чирухина, погибшего в большой излучине Дона перед хутором Володинским. Должен, потому что накануне того рокового для него боя мы дали друг другу слово: если кто из нас останется жив и вернется домой, то непременно навестит родных. Мы обменялись крохотными записками, которые запрятали под корочки обложек партбилетов, указав адреса близких родственников. В своей записке Василий подчеркнул два имени — Петя и Таня. Это его дети.
Он был парторгом роты. Среди сержантов батальона самый старший по возрасту — двадцать семь лет, и называли его «многодетным отцом».
Фамилия Чирухин — от слова «чирок» — не подходила к нему. В самом деле, мелкая порода диких уток называется чирками; самцы пером и раскраской рядятся под крякового селезня, но они чуть больше скворца, с утиным носом — трескунки, глупые и хлипкие — маковая дробинка бекасинника валит их замертво, шлепаются они в воду — и лапки к небу, а Василий Чирухин здоровенный, просмоленный солнцем и морозами шестипудовый детина. Таких обычно называют «ломовик»: сколько ни наваливай — потянет и со своей дороги не свернет.
— Вся порода Чирухиных такая: ворота и двери могём на себе вынести, если затворник до гнева доведет, — напоминал он о своей родословной, когда кто-либо из друзей пытался перечить ему.
Тяжелые и длинные бронебойки Василий Чирухин носил как пустотелые жердинки, порой по две, приговаривая: «Был бы харч, а силы хватит».
И я обменялся с ним адресами с глубоким убеждением, что его не возьмет ни пуля, ни снаряд и, думалось, не мне, а ему суждено выполнить горькую, но святую обязанность — навестить моих родных…
Позиция для противотанковой засады взводу бронебойщиков была указана на косогоре в бахче, невдалеке от моста через небольшую речушку с обрывистыми берегами: если танки прорвутся через окопы боевого охранения, то устремятся сюда к мосту и подставят свои бока под прицельные выстрелы ПТР. Но получилось не так. После бомбежки и обстрела танки смяли боевое охранение и рванулись вдоль косогора. Пока бронебойщики повернули свои длинные ружья и приноровили их к прицельной стрельбе — бахчу покрыла черная мгла поднятой гусеницами пыли. Во взводе были противотанковые гранаты и бутылки с горючей смесью, однако ни я, ни комбат, находясь на позициях противотанковой батареи на противоположном берегу реки, не заметили ни одного удачного броска гранат и бутылок с горючей смесью. Лишь одна бутылка взметнула языки пламени над моторной группой танка, но тот не остановился. Только залпы батареи и подоспевшая сюда пятерка штурмовиков Ил-2 вынудили немецких танкистов отказаться от попытки ворваться в хутор Володинский с ходу.
После отражения атаки я побывал на бахче, где была засада бронебойщиков. Знойное августовское солнце показалось мне тогда дыней, подброшенной на розовые перины небосклона, а тут на бахче слепили глаза отпечатки гусениц танков — кровавые следы злого железа. Мясистые тыквы, спелые арбузы, дыни смяты, раздавлены и смешаны с землей. Огромного, ставшего удивительно широким в плечах Василия Чирухина мы подняли возле размятой ячейки. Он лежал, припечатанный к земле разворотом гусеницы. Партбилет с адресом моих родителей нашли у него под стелькой сапога. Почему он так спрятал свой партийный документ — трудно сказать, вероятно, считал, что ноги на дне окопа в большей безопасности, чем грудь за бруствером.
Тогда же, вслед за извещением о гибели сержанта Василия Чирухина, я послал письмо его родственникам, но ответа не получил. После войны дважды запрашивал райвоенкомат, где находятся его дети — Петя и Таня. Мне ответили, что адрес не изменился. Новые попытки установить с ними переписку не дали результата. И вот уточнение: они работают в Урлютюпском зерновом совхозе в тракторной бригаде третьего отделения. И я мчусь туда. Своих сына и дочь не взял — Екатерина Ивановна не посоветовала по каким-то своим соображениям, и шофер поддержал ее:
— Не стоит рисковать, дорога дальняя, ночевать придется в окружении тарбаганов, сусликов и всякой кусачей степной твари…
И теперь, находясь в пути, я доволен, что сын и дочь избавлены от нестерпимого зноя и полынной горечи степных трав, в том числе перехватывающих горло пушинок тырсы — степного ковыля. К тому же, едва мы проскочили солончаковую равнину, как в радиаторе закипела вода. Пришлось остановиться, оказалось, что соты радиатора забиты степной «паргой» с пылью. Вентилятор крутился бесполезно, доступ воздуху перекрыт, охлаждение воды прекратилось. Часа два ковырялись, выскребая из радиаторной сетки эту клейкую и въедливую «паргу» — ковыльный пух с пылью и колючками.