Веселить… На фронте, да еще в начальный период войны, было не до веселья. В первых же боях на подступах к Москве погиб Егор Никифорович Логинов, затем Агафья Логинова, тогда ей исполнилось лишь девятнадцать лет; были тяжело ранены братья Николай и Петр Мироновы…
После боев в Сталинграде от бывшей агитбригады остались в строю только Андрей Гордеевич Логинов да вернувшиеся из госпиталя братья Мироновы. А когда кончилась война, в элеваторный поселок вернулся лишь один Василий Бондаренко, бывший секретарь комсомольской организации, что умел так красиво и пламенно плясать. Вернулся без ноги, инвалидом войны. Позже стало известно, что остался в живых после тяжелого ранения Федос Гордеевич Логинов, который теперь работает в Москве, в главке элеваторного строительства Министерства сельского хозяйства.
Вместе со мной от Сталинграда, через Запорожье, Одессу, через Польшу до Берлина дошел бывший грузчик элеватора Андрей Гордеевич Логинов и…
Иду к элеватору, и под ногами похрустывает шлак угольных топок. Поблескивая сизыми оттенками, окатыши шлака похожи на черных тараканов. Я даже остановился, посмотрел на обочину — нет ли там воды или просто лужи? В сумерках черные тараканы носятся по земле в поисках водопоя.
Столкнуться с огромными массами черных тараканов мне довелось в Берлине после переправы через соединительный рукав канала Тельтов — Даме.
Ожидая возвращения разведчиков, я прилег на отлогий откос дамбы недалеко от воды. Лежу, прислушиваюсь к свисту пуль, вглядываюсь в задымленное небо. За дамбой должна взвиться зеленая ракета наших разведчиков: «порядок, можно начинать переправу». Рядом со мной притаились радист Петр Белов и помощник командира огневого взвода полковой батареи Андрей Логинов. Сигнала все нет и нет. Вечерняя темнота уже сгустилась до смолистой черноты. Земля вздрагивала от дальних взрывов. И вдруг чувствую, будто зашевелился, задвигался верхний слой покрытия дамбы. Непонятный шорох справа и слева. Затем за спиной, у воды, послышались чмокающие звуки. Словно свора собак жадно принялась лакать воду. Не веря ни ощущениям, ни слуху, я поднялся под прикрытием дамбы, прошелся вдоль берега. На каждом шагу под ногами треск и омерзительное чавканье. Остановился, и треск прекратился. Шагаю снова и чувствую, что давлю какие-то существа. Включаю карманный фонарь и… О, ужас! Скопища черных тараканов. Крупные, они, поблескивая сизыми спинами, войлоком наползали на песчаную отмель, к водопою. И так дружно и неотвратимо, сплошняком, что некуда поставить ногу, хоть взлетай на воздух.
Наконец-то взвилась зеленая ракета. Радист передал сигнал штурмовым отрядам — «начинайте!». И я, не задерживаясь, перенес свой наблюдательный пункт на чердак полуразрушенного дома за дамбой. Просто-напросто тараканы вытеснили нас из безопасного укрытия.
Тотчас же прибывший ко мне начхим полка объяснил причины такого нашествия черных тараканов. Три недели назад на эту часть Берлина, на Рудов, был обрушен удар двух тысяч американских «бостонов». Остались сплошные развалины. Водопровод и канализация вышли из строя. Всюду камни и кирпичная пыль. Нигде ни капли воды. И вот тараканы, вероятно, чутьем нашли путь к воде через дамбу и в эту ночь сползлись сюда со всех улиц и кварталов разрушенного района.
В полдень мне позвонил командир полковой батареи:
— Товарищ майор, скончался гвардии сержант Андрей Гордеевич Логинов.
— Как скончался?
— В медсанбате после ранения в грудь.
— Где он был ранен?
— Подобрали на дамбе отводного канала…
— Не может быть…
Я вспомнил нашествие черных тараканов. Будь они прокляты. Из-за них я поспешил сменить наблюдательный пункт. Андрей Логинов почему-то замешкался, приотстал от меня. В тот момент мне подумалось: «Он остался встречать своих батарейцев». Приотстал и, как теперь выяснилось, попал под свинцовую метель, взметнувшуюся в тот момент над дамбой.
Через час после звонка командира батареи я был уже в медсанбате дивизии. Андрей Логинов лежал рядом с командиром соседнего полка, тоже моим земляком Ефимом Дмитриевичем Гриценко, который был ранен при форсировании канала Тельтов. Пуля пробила ему сердце, и в медсанбат он был доставлен уже мертвым… И сейчас вижу их перед собой: лежат два богатыря земли сибирской — полковник и сержант — рядом, неподвижно, будто уснули от смертельной усталости и не могут проснуться. Плечистые, гвардейского роста, лица строгой мужской красоты. Темные кудри Андрея будто вновь, как на эстраде элеватора, вспенились, только теперь в них обозначились белые, с синеватыми оттенками завитки. Пепельная краска войны. Она вплелась в его кудри где-то под Берлином, а может быть, в минувшую ночь. До этого я не замечал, что он седеет. Ведь ему было всего двадцать шесть лет.