— Спасибо за коллективный фокус…
Правильно поступил: кричи не кричи, что возьмешь с девушек-проказниц…
Себя Ирина тоже относит к разряду таких проказниц. И родители: отец — пенсионер, в прошлом армейский политработник, мать — врач — ждут не дождутся, когда к ней придет серьезность. Скажем, поехала гостить к родственникам в Переволоки на целое лето, а вернулась через месяц. Почему? Она и сама не знала, что ответить. Потом придумала: надо поработать в мотоклубе еще один год.
— А институт? — спросила мать.
— Перехожу на заочное отделение.
— Отец, слышишь, твоя дочь опять озорует.
— Почему только моя? У тебя больше прав утверждать обратное, — с привычной иронией в голосе отозвался отец.
— Перестань! — возмутилась мать. Ее всегда, как помнит Ирина, раздражали намеки на вечную тему супружеской верности. — Говорю тебе не для шуток: озорует, бросает учиться.
— Не бросаю, а перехожу на заочное отделение, — поправила ее Ирина.
— Как пить дать останется без диплома и пойдет недоучкой свет мутить.
— Свет мутить я, мама, не собираюсь…
— Помолчи, не с тобой разговариваю. Отец, что ты молчишь?
— В разговоре с тобой, мама, он придерживается правила: «Молчи больше — за умного сойдешь».
— Не дерзи, Иринка! Как тебе не стыдно отца с матерью дураками называть? Отец, шлепни ее.
— Не отвлекай его, мама, на такие пустяки.
— Какие же это пустяки?.. Училась, училась, и все в трубу, ветер у тебя в голове.
— О ветре ты правильно сказала: его у меня хоть отбавляй, — вздохнула Ирина.
— Отец, слышишь, какой подарок преподносит нам дочка? У нее не все дома.
На лице матери выступили багровые пятна. Их заметил отец и наконец-то ответил:
— Значит, совесть или качество знаний не позволяют ей показываться в институте.
Слова «совесть» и «качество» он произнес почти по слогам и тем подчеркнул, что ему известны думы Ирины. Он часто встречается с комендантом молодежного общежития Федором Федоровичем Ковалевым — фронтовые друзья. Так или иначе, а из его ответа следовало: «Хоть ты и взбалмошная у меня дочь, но, кажется, уже умеешь понимать людей, поэтому живи своим умом, по совести».
Мать еще долго сокрушалась, угрожала вывести на чистую воду «заговорщиков», уличала дочь в бессовестности, мужа — в безволии, называла их растратчиками необратимых ценностей жизни — здоровья и времени. Но отец и дочь, попав под такой обстрел, избрали единую форму защиты — молчание. И вскоре в квартире наступила тишина. А когда из клуба юных шахматистов пришел Юра — младший брат Ирины, возобновился мирный разговор. Мать пожаловалась сыну на «заговорщиков», и тот, не зная, в чем суть заговора, ответил по-своему:
— Сегодня нам тоже показали «заговор двух коней». Вот посмотрите, очень интересный. Этот этюд знала даже Надежда Константиновна Крупская…
Юра расставил шахматы и показал этюд, который знала Крупская, что, конечно, привлекло внимание матери, затем отца.
— Вот умница, вот молодец! — хвалила мать.
Черты лица, цвет глаз, посадка головы с чуть вытянутым затылком — все у него отцовское. Послушный, ласковый мальчик. Между Юрой и ею, Ириной, кажется, нет ничего общего. Она в этом возрасте являлась из школы с синяками и шишками, дралась с мальчишками на равных, а этот приходит домой без единого пятнышка на костюме. Осторожный, тихоня. Что из него будет после окончания десятилетки, в какой институт ему идти — загадка. Мама, вероятно, будет настаивать, чтобы поступил в медицинский, как она требовала этого от Ирины, когда та получила аттестат зрелости. Сколько было по этому поводу увещеваний и домашних консультаций!
Тогда победила мать. Ирина послала документы в Куйбышевский медицинский, а затем, опять же по настоянию матери, поехала туда заниматься в подготовительной группе. Приехала и удивилась: она уже значилась в списке первой группы, ее ждет место в общежитии, хотя большинство приехавших из далеких сел и городов снимали койки у частников. Удивительно, заработки врачей не ахти какие, и условия работы далеко не идеальные, и срок обучения в медицинском институте шесть лет, а, поди ж ты, сотни, тысячи девушек и парней рвутся сюда. В чем дело? На этот вопрос ответил ей позже отец, а пока перед ней встала дилемма: готовиться к конкурсным экзаменам — на одно место восемнадцать кандидатур, наверняка провалишься — или под видом занятий на подготовительном курсе увильнуть в другую сторону. Ирина выбрала последнее. Поступила в аэроклуб и к моменту сдачи экзаменов в институт получила значок парашютиста: по тайному сговору со спортсменами, готовящимися к Всесоюзной спартакиаде ДОСААФ, совершила пять групповых прыжков и три индивидуальных. Тогда же оформила направление в школу инструкторов автоклуба. Ее привлекала не медицина, а спорт, точнее, технические виды спорта.