— Если понял, промолчу, — пообещал Ярцев.
— Понял, — заверил тот.
Вот ведь как получается: личные обиды, даже физическую боль можно перетерпеть, но как воздействовать на тех, кто лихорадит целый цех и даже весь завод? Умные люди говорят: языком болтай, а рукам воли не давай. А что толку от разговоров: о таких разгильдяях говорят, кажется, с начала первой пятилетки, а они не переводятся.
Ярцев не собирался оправдывать свой жесткий метод воспитания. Ведь если бы кто-то из «обиженных» выступил против него на профсоюзном собрании, то пришлось бы уходить с работы с такой характеристикой, которую родной матери не покажешь: рукоприкладство… Между тем знакомые мастера то и дело просят его побывать там, где сами не знают, какие меры надо принимать. Они уверены: где Ярцев применит свой контроль, там и качество и дисциплина подтянутся. «Применит свой контроль», — значит, имеют какие-то сигналы. И все же когда выбирали завком, за Ярцева проголосовали единогласно. Его кандидатуру встретили аплодисментами даже те, с кем сталкивался по особому счету.
В завкоме Ярцева назначили в инспекторскую группу при генеральном директоре.
— Инспектор по качеству — важная фигура в системе производственного самоуправления, — сказал председатель завкома, вручая удостоверение Василию. — Надо прививать людям хозяйскую заботу о станках, механизмах, о качестве деталей.
Почти то же самое сказал Федор Федорович, когда узнал об этом:
— Ну вот, теперь тебе пора раскрывать свои способности во всю ширь, — и напомнил, что в первую очередь необходимо вывести на чистую воду тех, кто не любит своего рабочего места.
Ничего не скажешь, озадачили. И Черноус, и Федор Федорович будто сговорились: «Прививать хозяйскую заботу… Выявлять, кто не любит…» В любом цеху, приглядевшись, можно напрямик уличить, кому нужна «прививка», а вот насчет «любви» — сложное дело, силой милому не быть. Любовь к рабочему месту — скрытое чувство. Иной не замечает, что у него под ногами мусор и грязь, зато в деталь всю душу вкладывает, а другой наоборот: кругом чисто, гладко, станок блестит, но душу на изделие не расходует, лишь бы норму выполнить…
Инспектор по качеству. Теперь Ярцеву предстояло отказаться от своих прежних методов воздействия на разгильдяев. Хоть ему сказали, что пора раскрывать свои способности во всю ширь, сам Ярцев понял, что речь идет о чем-то другом. О чем конкретно, еще не мог разобраться. Он не замечал, что в нем созрел ревнивый исполнитель воли своих друзей — хозяев завода. Врожденное развивается без принуждения, как умение ходить вставшего на ноги ребенка: поднялся с четверенек, и ноги сами зашагали. Одно теперь было ясно Ярцеву: огромный завод, в цехах которого каждую смену встают к станкам десятки тысяч разных по характеру людей, может работать четко и ритмично, если в каждом большом и малом коллективе утвердится взаимный самоконтроль рабочих. В противном случае пусконаладочная лихорадка перерастет в хроническую болезнь и огромный производственный организм, как человек с резкими перепадами давления, лишится нормального состояния.
От таких дум Ярцеву порой кажется, что земля под ногами становится зыбкой и вздрагивает, как обрыв Крутояра в дни неуемного разгула волн Жигулевского моря. Ему было бы легче одолеть тревогу, если бы он успел заметить, что таких ревнивых контролеров по качеству в каждом цехе появляется все больше и больше. Заработчики, сдельщики, как мякина на ветру, отвеиваются, сама жизнь завода, набирая силу, дает рост всхожим зернам.
Однако успокаиваться еще рано.
Иногда, оставшись один, Василий пытался строго и придирчиво разобраться в своих поступках. Он как бы заглядывал в себя: «Что в тебе есть, сын Веденея Ярцева, и чего не хватает?» И тут же отвечал:
«Боюсь быть беззаботным».
«Почему?»
«Беззаботных без меня много. Отец всю жизнь осуждал их».
Так, отметив в себе один плюс, Василий принимался обдумывать свои минусы. Их немало, хоть нелегко признаться, что они есть. Еще труднее осудить себя за тот или иной проступок. Мысль все время ищет оправдательные мотивы. Ну вот, скажем, нельзя оправдывать зуд в руках против бракоделов, но что поделаешь, если такие люди попадаются на глаза да еще наглеют перед тобой?