— Сын Веденея.
— Василий Веденеевич, значит.
— Можно не величать, Василий — проще и короче.
— Одну минуточку… Я не согласен с вами, Василий Веденеевич, — возразил гость и взял в руки плашку, которую Василий хотел было сунуть в стол. — Это ваша работа?
— Не работа, а так… баловство.
— На баловство это мало похоже, — продолжал гость, вынимая из футляра очки. — Инкрустация… И давно вы, Василий Веденеевич, занимаетесь такой работой?
— Да как вам сказать, вроде давно, но с долгими перерывами. Отец был у меня мастер-краснодеревщик. Эти инструменты достались мне от него в наследство.
— Похвально отцовскими инструментами звезду мастерить.
— Чего тут похвального? Работа по древесине теперь не в моде, другие материалы на первый план выходят.
— Я говорю о замысле, — уточнил гость.
Василий хотел было показать готовую крышку, но раздумал: разговор затянется, а по всему видать, люди пришли сюда с другой целью.
— Могу угостить только чаем.
— На большее мы и не рассчитываем, — шутливо сказал секретарь горкома.
Электрический чайник стоял на подоконнике. Василий дотянулся до розетки, включил его, затем стал расставлять посуду на столе. Между тем гости перекинулись между собой тихими фразами. Одна из них несла в себе раздумчивое предупреждение:
— …легче построить завод, чем предотвратить в иных обстоятельствах разрушение личности…
Василий поставил перед гостями красивые фаянсовые чашки с блюдцами — подарок Рустаму Абсолямову от родителей из Чистополя; плетеную вазу — изделие Афони Яманова — с печеньем.
— Смотрите, да тут все по-домашнему!
— Как положено, к семейной жизни готовимся.
— Молодцы.
Запел свою песню закипающий чайник, на боках которого выгравированы сюжеты из гоголевской повести «Тарас Бульба». Гость снова надел очки.
— Это тоже ваше искусство?
— Нет, это Володя Волкорезов любит по металлу резцом пройтись.
— Волкорезов Владимир Андреевич?
— Он самый.
— Я знаю его отца. А как сын?
— Честный парень. Однажды даже хотел чужой грех на душу взять, но не вышло. — И Василий рассказал историю с потерей пяти червонцев.
— Значит, себя чуть не оболгал, — заключил гость. — Обязательно расскажу об этом академику Волкорезову.
— А может, не надо, — засомневался Василий, — сердце у него теперь того… с пробоиной.
— Вы правы, — согласился гость и, помолчав, попросил: — О себе что-нибудь расскажите, о своих мыслях, сомнениях, радостях.
— Радость ко мне скоро должна вернуться. С партийностью у меня закавыка получилась…
— Это мы знаем, — сказал секретарь горкома, — о заводе мыслями поделись.
Теперь стала ясной цель визита: перед подписанием акта члены государственной комиссии хотят знать, как и чем живут рабочие. Судя по всему, гость в очках — один из руководителей этой комиссии.
— Не знаю, с чего начать, — сознался Василий.
— С того и начинайте, что вас больше волнует, — посоветовал гость, сосредоточенный, весь — внимание. Ему нельзя отказать в проницательности: «Говори, о чем думаешь, не ищи шаблонных заготовок с чужих слов».
— Автомобиль нашего завода, если сравнивать его с другими такого же класса, имеет много преимуществ…
— Об этом все знают, — прервали его сразу оба собеседника.
— Теплая осень — к долгой зиме, — нашелся Василий и тем насторожил гостей.
— С какой же стороны ждать холодного ветра? — спросил гость.
— С той, в какую сторону ложатся спинами и лошади и коровы на выпасах.
— Вам, Василий Веденеевич, в наблюдательности отказать нельзя.
— О такой примете нам Афоня Яманов говорил, он родился и вырос в степи. Тихий и смекалистый парень.
— Тихий и смекалистый, — повторил гость, улыбаясь. — Можно назвать еще одну степную примету: стрепеты и куропатки — степные курочки — весной ничем не пахнут, чтоб лиса и хорек не нашли их и не помешали вывести цыплят… — Гость снова улыбнулся и уже другим тоном спросил, внимательно посмотрев в глаза: — Вы — испытатель автомобилей, что вас волнует?
На заботливых людей любого масштаба Василий привык смотреть глазами отца, внушавшего ему с детства: «От беззаботных держись подальше, от них весельем пышет, а земля под ногами огнем дышит». Разве можно замыкаться, если перед тобой человек с такими же думами, как у тебя? Разговорился Василий, слово за слово — и беседа стала непринужденной и доверительной.
— Смежники лихорадят наш завод…
— Об этом высказал свои суждения и просил записать в акт генеральный директор.