— Вернулся? — от данной новости аж растерялся. — Куда? Ведь у него здесь ничего не осталось. Деловая поездка или про детей своих вдруг вспомнил?
— Кажется он в реабилитационном центре имени Волкова, — неуверенно отрапортовал Сакура.
— Где?! — ещё больше охренел я.
— Волковы, — повторил подельник, но я уже сбросил вызов.
Охренеть! И давно он вернулся? И почему Наумов язык в жопу засунул? Ни о чём более не думая, собрался и выехал в сторону дурацкого реабилитационного центра, чтобы наконец вытрясти душу из этой землеройки, пусть он там хоть слабоумие лечит.
В регистратуре честно отсидел очередь, но удовлетворять мои потребности неожиданно отказались.
— Мы не предоставляем информацию о наших пациентах, — заученно отчеканила девушка-администратор.
— Но я — родственник, — попытался мило улыбнуться, только не сработало. Мегера!
— Тогда тем более вы должны быть в курсе, — и демонстративно продолжила свою работу с ворохом макулатуры.
Отступил, усиленно соображая, как действовать дальше. Если начну бегать по этажам в поисках Вольных, выведут взашей. Наумов! Прижму к стенке его. Я не Женя, которой можно врать, не краснея. Достал из кармана телефон и уже набрал нужного абонента, но осекся, завидев в конце коридора знакомую фигуру. Няня! Девушка неспешно шла к лестничной клетке, неся в руках два стакана с водой.
Сбросил вызов и бесшумно сел аферистке на хвост. Ты теперь его жена, значит ты и приведёшь к кому стремлюсь. Няня поднялась на третий этаж. Держался на расстоянии, стараясь оставаться в тени, но тут девушка резко свернула в открытую палату и захлопнула дверь. Сука! Засекла?! Метнулся за ней, но дверь оказалась закрыта.
— Эй! Открывайте! — забарабанил кулаком. — Вольных, я знаю, что ты там! Хватит быть трусом! Открывайте, пока не вышиб на хрен!
Угрозы не возымели успеха, поэтому оставался лишь яростный стук, что хоть немного обязан помочь им прислушаться к голосу разума. Я ведь вышибу, дайте ещё чуток больше разозлиться.
— Тихо-тихо! Угомонись! — Алик появился из ниоткуда. Отлично, значит всё-таки будет первым, кто испытает моё негодование на себя! — Чего шумишь?!
— Шумлю?! — скривился я в издевке и тут же схватил негодника за грудки. — И сколько времени ты врёшь Жене? Друг называется...
— Они оба мои друзья, — Алик тоже разозлился и вырвался из моей хватки. — Тебе не понять, солдафон чёртов! Не вмешивайся!
— Обязательно, но только после того, как набью ему рожу, — согласился я и снова шарахнул по двери.
— Андрей, со всем уважением, но лучше уйди, пока я не вызвал охрану, — умоляюще посмотрел на меня адвокат.
— Женя узнает, понял?! Я ей всё расскажу, — решил пойти на шантаж.
— Не скажешь, — процедил Наумов, явно злясь всё больше.
— Проверим? Она мне только спасибо скажет...
— Не уверен? — покачал головой адвокат и отпихнул меня от палаты.
Уже приготовился набить калеке подзатыльников, но запретная дверь вдруг сама пришла в движение, открывая мне совсем не то, что я ожидал лицезреть. Влетев внутрь, невольно попятился, оперевшись о косяк. На инвалидной коляске сидело подобие того мужчины, что я видел полгода назад, а точнее то, что от него осталось. Едва не застонал, испытав шок с неистовым сожалением. Болезненная худоба и отсутствие волос на голове были лишь началом самого непоправимого — у мужчины полностью отсутствовали кисти рук и стопы. Сглотнул, внезапно ощутив эту жуткую жизненную несправедливость.
— Ну здравствуй, — еле слышно произнёс Вольных, глядя на меня из-под выцветших бровей. — Просьба. Если намерен бить, то давай так, чтобы наверняка.
Выдохнул, понимая, что вижу сейчас совсем не то, что можно осознать, понять и переварить.
— Черт, — только и смог молвить я и вылетел из палаты в коридор.
Я ждал чего угодно, но только не этого. Как сказать такое Жене? Обнял голову руками и уткнулся лбом в стену.
— Саркома кости, — послышался голос Алика, и я повернул к нему голову, лишь из уважения к ситуации. — Медики пытались спасти конечности, но рак распространялся очень быстро. Пошли метастазы. Ампутация помогла. Метастазы все удалили. Сейчас он проходит химиотерапию и облучение. Есть надежда...
Надежда? Возможно, это хорошо, но убивала совершенно иная истина.
— Он не хочет, чтобы она знала, — тихо и умоляюще молвил Алик.
О Господи! Почти взвыл, понимая, чего теперь от меня хотят. Оторвался от стены и едва переставляя ноги, вернулся в палату.
— Почему не дал ей решать самой? — хотелось наорать на него, но голос атрофировался. — Зачем заставил себя ненавидеть? Зачем причинил такую боль?