— Как же бесишь ты своим неумением дослушать до конца! Что ж, отныне ясна твоя позиция. Совесть зря меня гложет, — усмехнулся я, поднимаясь с дивана. — Тогда пойду лучше трахну Алину. Она мне как-то роднее в роли шлюхи, чем ты.
— Ты охренел? — мгновенно разъярилась моя прекрасная хозяйка и тоже вскочила с дивана. — Ты меня сейчас с той подстилкой в один ряд поставил?
Пих в плечо, заставил притормозить.
— Почему подстилка? Она тоже трахается для здоровья. Просто с ней проще.
— Проще? — Женя кипела и кажется сама не понимала почему.
— Ну да... — здесь в упор посмотрел на девушку, а потом на губы, что сейчас сжаты от злости. В голове помутнело от осознания, что хочу сказать самое главное. Да, я когда-то это говорил, но был отвергнут, а сейчас? Что будет если скажу сейчас? — Потому что трахать всегда проще, чем любить...
Девушка попятилась, смотря на меня во все глаза, словно слышала мои признания впервые. Хотя раньше, будучи ослеплённой любовью к садовнику, она вообще мало что замечала и воспринимала.
Губы девушки приоткрылись, а на дне янтаря почернел омут. Услышала. Впервые слышит и воспринимает.
— Женя, я никогда не смогу относится к тебе потребительски. И тебе не позволю. Ты создана для другого. Для человека, что будет любить тебя больше всего на свете...
— Замолчи! — надрывно рявкнула она, пятясь к лестнице. — Такого человека нет... Больше нет!
— Ошибаешься! — настиг девушку парой широких шагов и притянул к себе. Скользнул подушечками пальцев по желанным чёрточкам на лице. — Я, как пацан, влюбился в тебя с первой нашей встречи. Глотал тоннами твоё равнодушие и всё равно продолжал быть рядом. Разносил к чертям комнату, когда он устраивал тебе романтические вечера и предложил стать его женой. Чувствовал всю твою боль, когда он тебя так жестоко и бесчеловечно бросил. Я люблю тебя, Женя, просто за то, что ты есть, дышишь, смотришь на меня, говоришь со мной. Настоящая любовь себя не изживает. Она либо крепнет, либо она никогда не существовала.
Женя тяжело выдохнула и опустила голову. Обмякла, прикипая телом ко мне. Прижалась щекой к моей груди и замерла. Нежно коснулся губами макушки, держа и укачивая её в своих объятиях. Сердце бешено стучало, ожидая приговор.
— Я устала ошибаться, — тихо молвила она и в голосе уличил слёзы. — Устала бороться. Ждать. Верить. Не хочу больше. Одиночество — самая лучшая и надёжная гавань.
В ответ сильнее прижал её к себе и поднял за подбородок лицо, требуя смотреть в глаза.
— Одиночество — моё второе имя, детка, — и, прильнув губами ближе, горячо зашептал ей в лицо. — Позволь мне стать твоей гаванью. Позволь показать, как здесь тихо и спокойно.
Женя испустила короткий выдох, больше похожий на стон и сама впилась в меня поцелуем. Ответил жадно, неистово, и, подхватив любимую женщину на руки, унёс наверх в спальни.
Любимая фигурка на простынях, казалась слаще мёда, когда упоительно ласкал каждый миллиметр её бархатной кожи. Изучал губами каждый изгиб, впадинку, вплоть до мелких родинок. Шёлк белья соскальзывал с желанных выпуклостей, разжигая во мне пламя до небес.
Припал губами к заострённым от возбуждения соскам, языком нежно очерчивая ареолу, а ладонями сладко сжал упругие холмики грудей. Вбирал в себя аромат нежной кожи и возбуждённо потирался пахом о горячее лоно.
— Детка, от тебя просто крышу сносит... Ты безумно хороша!
Губы двигались выше к тонкой шее, где раньше всегда мечтал ласкать и целовать. Очертил линию подбородка и снова впился в рот. Ладони стремились владеть каждым островком любимой фигурки, изучать и ласкать. Гибкое тело льнуло и извивалось подо мной, доводя до сумасшествия. Я хочу её! Хочу до одури! Чтобы моя, полностью и лучше навсегда. Другой вариант меня не устраивал. Отстранился, требовательно заглядывая с медовые глаза, затянутые пеленой желания.
— Если сейчас это случится, ты никогда не избавишься от меня, понимаешь? Ты станешь моей... Только моей! Ты готова? Готова сказать мне окончательное да?
И словно демонстрируя товар, стянул с себя футболку. Женя с минуту смотрела на меня одурманенным взором, а потом едва шевеля губами, молвила:
— Да, готова...
Её ладонь прошлась по крепкому прессу и остановилась у пояса брюк, расстегнув ширинку.
Волна безграничного счастья окатила с ног до головы, и я благодарно впился в жаждущий рот. Моя! И я возьму её всю, изопью до дна.
Страсть туманила голову, желая подарить этой женщине самую прекрасную часть себя. То, на что способен только ради неё. Спустил брюки. Вдавился окаменевшим от возбуждения членом в горячую плоть, нетерпеливо потираясь о тонкую ткань женских трусиков. Женя томно выдохнула и, поймав меня за ягодицы, раззадорила ещё пуще. Нырнул пальцами под кружево, ища эрогенную зону.