Она замерла, когда смешок сотряс его грудь.
— Постарайся не смеяться.
— Прости...
— Если я сделаю все правильно, шрама не останется.
Она еще раз украдкой взглянула на него.
— Ты можешь ухватиться за меня, если тебе нужно за что-то держаться. Я знаю, это больно...
Она еще мгновение смотрела на его лицо, такое безмятежное, что казалось, будто он спит, прежде чем снова обратить свое внимание на швы. Когда он не принял ее предложения, она глубоко вздохнула и приняла его, разговаривая, чтобы отвлечь от боли.
— Ты сказал, что Зена определенно стала жертвой торговли людьми, верно? Как, возможно, и многие другие девушки, пропавшие без вести или найденные мертвыми на этом острове? Так почему же так долго никто ничего не предпринимает по этому поводу?
Слова Веды были прерваны, когда она снова воткнула иглу в кожу, его рука взлетела и схватила ее за бедро, чуть выше колена, очевидно, что он решил прислушаться к ее предложению и за что-то ухватиться. И все же внезапная тяжесть его руки, сила, скрывающаяся за сжатием его пальцев, заставила ее на мгновение замереть.
С трудом сглотнув, она продолжила работать, слыша напряжение в своем дыхании, которого раньше не было. Каждый раз, когда она снова вводила иглу, давление на ее ногу усиливалось, настолько, что она боялась, что она может онеметь, но не осмеливалась жаловаться.
Его голос зазвенел, слегка затрудненный из-за глубокого дыхания.
— Дела о торговле людьми трудно расследовать и собрать воедино, потому что в них участвуют люди, которые сами являются наркоманами и проститутками. Сами вовлечены в преступную деятельность. Большинство из них боятся за свою жизнь и, следовательно, боятся говорить. Судебное преследование по таким делам может занять больше времени, чем по делам об убийстве первой степени, особенно в таких масштабах.
— Как вы исправляете то, что настолько распространено? Каково решение? Как вы закончите эту войну?
— Она никогда не закончится.
— Я всегда думала, что… легализация. Узаконивание и налогообложение старейшей профессии в мире. Это не только спасло бы миллионы невинных жизней, но и дефицит страны в триллион долларов был бы выплачен в течение недели только за счет налоговых поступлений. Киска торговалась бы на фондовом рынке рядом с чистым золотом.
Он улыбнулся.
Она опустила взгляд, чтобы поймать улыбку, пока она не исчезла.
— Если бы был кто-то на страже, какой-нибудь стандарт, возможно, это улучшило бы экономическое положение девушек, которых можно было бы заманить в это. Это спасло бы жизни.
— Слишком много денег, чтобы их терять, а деньги всегда рулят. Особенно в Тенистой Скале.
— Именно поэтому правительство должно вмешаться и взять бразды правления в свои руки.
Он снова улыбнулся.
— Они первые набивают свои карманы.
Веда не могла с этим поспорить.
— Может, если бы ты смог заставить Зену заговорить, это стало бы той соломинкой, которая сломала спину верблюду. Может быть, если она заговорит, это вдохновит других тоже выступить вперед и заговорить...
Он чуть приоткрыл глаза и, прищурившись, посмотрел на нее.
— Ты говоришь, как я. Десять лет назад.
— Может, прежний ты был на что-то способен.
Он полностью открыл глаза, передвинув руку вверх по ее бедру всего на сантиметр.
Они оба глубоко вздохнули.
— Прежний я мертв, его больше нет, — тихо сказал он.
Веда прервала шитье, чтобы встретиться с ним взглядом.
— Исчез навсегда?
— Слишком много видел. Слишком много знал. Похоронен под горой Патрон Силвер (прим.: Популярный бренд текилы) длиною в пять лет.
Он остановился.
— Исчез навсегда, Веда.
— Каким он был?
Он втянул воздух сквозь зубы.
Хотя Веда понимала, что это был один из многих сигналов, которые он подавал, когда был раздражен ее расспросами, она также осознавала, что в своем раздражении он не обращал внимания на боль.
— Он был...
Он уставился в потолок, кончики его пальцев впились в ее стройное бедро, его мозолистая кожа угрожала прорваться сквозь ее мягкость.
— Теплый. И сильный. И... терпеливый. Кровь в его венах, не квалифицировалась как контролируемое вещество.
Веда выпятила губы.
— Я думаю, ты и теперь воплощаешь в себе все это, Линк. Достаточно теплый, чтобы пригласить меня сюда. Достаточно сильный, чтобы защитить меня. Терпеливый, когда я с головой лезу в твои дела. Трезвый.
Они обменялись мягкими улыбками, а затем она понизила голос.
— Ты добр ко мне. Ты добр к жертвам на работе. Ты добр к своей матери. А, насколько я могу судить, с того единственного раза, когда я встретила ее, она действительно жесткая.
Он рассмеялся.
— Не смейся, — пожурила Веда. — Я почти закончила. Не хочу, чтобы ты разорвал швы.
— Я совсем на нее не похож, да?
— На твою маму?
Удивленная вопросом, Веда усмехнулась.
— Нет. Это как женщина-коротышка из «Волшебника страны Оз», стоящая рядом с Леброном Джеймсом.
Она вздохнула, испытывая облегчение от того, что почти закончила зашивать, радуясь, что их разговору удалось отвлечь его. Даже если в его глазах все еще маячило несколько новых теней, которых она не хотела там оставлять.
— Да, никогда не был. Я никогда не был похож на нее, — замолчал. — Это значит, что я похож на него.
Веда украдкой взглянула на него, ровно настолько, чтобы увидеть, что он исчез в своем собственном мире, устремив взгляд вперед.
— Иногда я задаюсь вопросом, а что, если...
Он подождал, пока она приостановит шитье, прежде чем перевести свой взгляд на нее.
— Что, если каждый раз, когда она смотрит на меня… она видит его.
Глаза Веды сузились, она почувствовала, как ее сердце разрывается надвое от того, что она увидела в его взгляде.
— И если это так...
Его взгляд снова затуманился, как и голос, с каждой минутой становившийся все тише.
— Если она смотрит на меня и видит его каждый раз… Как она вообще сможет чувствовать себя в безопасности? С сыном, который так похож на человека, уничтожившего ее?
Грудь Веды вздымалась, когда он снова встретился с ней взглядом. Миллион ответов промелькнул в ее голове, но ни один из них не казался правильным. Наконец, она узнала правду, которая, как она знала, была на сто процентов реальной.
— С тобой я чувствую себя безопасно.
Его глаза заблестели.
Он сжал ее бедро.
Веда сделала небольшой вдох.
— Очень-очень безопасно. И не только сегодня. Все время. Даже когда ты плюешься огнем. Даже когда ты замахиваешься на меня на боксерском ринге.
Он зашипел от смеха.
— Всегда, Линк. И я нисколько не сомневаюсь, что она чувствует то же самое. Мне действительно ненавистна мысль о том, что ты изводишь себя тем, что она могла чувствовать что-то иное.
Ее брови нахмурились.
— Она вообще знает, кто он? Она помнит его?
Он пошевелился.
— Я не знаю. Я спросил ее только один раз. Когда мне было девять. Больше никогда.
Он усмехнулся, вспомнив это.
— Она так расстроилась. Я ненавижу видеть ее такой.
Он глубоко вздохнул.
— Она скажет мне, когда будет готова. Если она вообще будет готова.
Он снова исчез где-то вдалеке, его глаза были какими-то пустыми и наполненными до отказа одновременно.
Что-то промелькнуло в сознании Веды.
— Ты — не твой отец.
Он стрельнул в нее глазами.
Она покачала головой.
— Ты никогда не смог бы быть таким слабым. Таким трусом. Даже если бы захотел.
Его глаза впитывали каждое ее слово, как воду. Затем они опустились к ее губам. Его ладонь прочертила горячую дорожку чуть выше по ее бедру. Его дыхание стало ровнее, глубже, грудь поднималась до самого высокого уровня и медленно опускалась до самого низкого, когда их кожа слилась воедино.