За то короткое время, что они жили вместе, он узнал, что у Веды была раздражающая привычка оставлять свои леденцы на палочке на краю балкона.
Этот вечер, очевидно, не был исключением.
Он подошел к оставленному на перилах виноградному леденцу, все еще блестевшему от слюны. Взяв белую палочку, он поднял ее и стал рассматривать сладкий фиолетовый шарик, поблескивающий в свете фонаря на крыльце.
Глубоко вздохнув, он открыл пакет на молнии и опустил леденец внутрь.
Затем он плотно закрыл его.
***
— Мне надоело быть генеральным директором больницы. Я больше не чувствую вызова для себя, и у меня сводит живот при мысли о том, что мне придется встретиться с Ведой, когда та вернется на работу на следующей неделе.
Гейдж подождал, пока его родители перестанут есть и поднимут глаза от своих тарелок за обеденным столом на заднем дворе Блэкуотеров.
— Я думаю, мне давно пора получить настоящее место в Блэкуотер Круиз. Считаю, я это заслужил.
Гейдж впервые в жизни видел, чтобы его родители теряли дар речи. Обычно, когда одного из них застигали врасплох, другой всегда был более чем готов вмешаться и вставить свои пять копеек.
В этот момент, однако, воцарилась тишина. Широко раскрытые глаза. Волосы развевались на ветру. В воздухе не было слышно ничего, кроме журчания воды в панорамном бассейне и плеска океанских волн у подножия утеса, на котором возвышался особняк.
Затем Дэвид улыбнулся. Уголка его губ было достаточно, чтобы выдавить из себя смешок. Этот смешок вскоре перерос в смех.
Гейдж удивленно приподнял брови, услышав редкий звук отцовского смеха, и еще больше удивился редкому блеску в его глазах, когда этот смех с каждым мгновением все глубже проникал в его желудок, пока он не был вынужден бросить приборы и прикрыть живот. В любое другое время, вызвав такой искренний отклик у своего отца, Гейдж провел бы целый день с удовольствием, но именно в тот момент, когда это зрелище не вызывало у него вообще никаких чувств, оно по-настоящему поразило его.
Он никогда больше не будет смотреть на своих родителей так, как раньше.
— Я рад, что моя потребность быть признанным своей семьей так забавляет тебя, отец, но я серьезно.
— При всем моем уважении, дорогой, ты ничего не сделал, чтобы заслужить это.
Гейдж перевел взгляд на Селесту, пока его слова плыли над столом. Он наслаждался улыбкой, которую, в отличие от своего отца, она всегда дарила ему по доброй воле. Улыбка, которая никогда не касалась ее зелёных глаз. Печаль в них просто не позволяла ей этого.
— При всем моем уважении, как мы можем тебе доверять? — добавил Дэвид, наконец-то справившись со смехом. — У тебя нет стержня. У тебя нет преданности.
— Никакой преданности? — спросил Гейдж. — Разве не я тот человек, который примчался сюда, как только узнал, что Линкольн Хилл рассматривает вас двоих, как подозреваемых в нападении на Веду? Чтобы предупредить вас, прежде чем он устроит на вас засаду и найдет способ упрятать вас обоих за решетку? И, кстати, он бы хотел этого больше всего на свете.
— Конечно, мы знаем, что ты предан, дорогой.
Селеста бросила взгляд на Дэвида, который, казалось, был гораздо менее убежден в этом.
— Но ты не можешь поспорить с тем, что твои действия за последние несколько месяцев не внушали особой уверенности в твоей преданности этой семье.
Гейдж помолчал, с трудом сглотнув.
— Я совершил ошибку. Я думал, что люблю женщину, которая на это не способна. Я считал, что лучше вас двоих знаю, насколько она мне подходит. Но я вырос. Я научился. Я усвоил самый трудный урок из всех возможных. Что она никогда не любила меня. Что в глубине души она питала ко мне такую сильную неприязнь, что на самом деле поверила Линкольну Хиллу, когда тот намекнул, что наша семья имеет какое-то отношение к нападению на нее. Не говоря уже о сомнительной «дружбе», которую она поддерживает с ним уже несколько месяцев. Эта женщина скрывала от меня свою беременность, и из-за ее безответственных действий я потерял своего первенца. Вашего внука. Мне невыносима мысль о том, что придется встретиться с ней лицом к лицу. Она выставила меня дураком и убила моего сына. Я презираю ее.
Селеста отвела взгляд.
Но взгляд Дэвида не дрогнул. Он покосился на Гейджа.
Гейдж глубоко вздохнул, когда слова, слетевшие с его губ, едва не вызвали приступ тошноты, подступивший к горлу, и все, что он смог выдавить, это сдавленный стон.
— Пожалуйста...
Дэвид взял с колен тканевую салфетку и вытер губы, наклонившись вперед на стуле с глубоким, тяжелым вздохом. С его губ сорвался смешок, менее искренний, чем предыдущий, и затихший так же быстро, как и появился.
— Вот что я тебе скажу, Гейдж, — сказал Дэвид. — Если ты хочешь повернуть время вспять и притвориться, что Веды Вандайк никогда не было, пожалуйста, пойми, что мы с твоей мамой только «за».
Селеста улыбнулась.
— Но если ты хочешь занять достойное место в моей круизной компании...
Взгляд ледяных голубых глаз Дэвида прожигал его насквозь.
— Если ты надеешься доказать свою преданность этой семье неоспоримым образом...
Гейдж почувствовал, что его глаза вот-вот расширятся, а волосы на затылке встанут дыбом, но он поборол это. Однако, под столом, где, как он знал, отец ничего не мог видеть, он так сильно сжал ручки стула, что побелели костяшки его пальцев.
Дэвид продолжил.
— Тогда мне нужно увидеть, как эти часы повернутся вспять настоящим образом.
Несмотря на то, что Гейджу удалось побороть свой страх, Селеста не смогла сдержать своих зеленых глаз, которые расширились, когда она посмотрела Дэвиду в лицо. Было ясно, что теперь она не хуже Гейджа поняла, к чему клонит Дэвид.
— Ты обошелся моей компании в сотни миллионов долларов, когда разорвал свою помолвку со Скарлетт Ковингтон, — выплюнул Дэвид.
Гейдж задержал дыхание.
— И, если ты действительно рассчитываешь на мое доверие... — Дэвид понизил голос. — Если твоя преданность этой семье действительно искренна? Ты возобновишь помолвку и женишься на ней в течение года.
Гейдж стиснул зубы, когда они начали стучать, надеясь, что это не выдаст бурю, бушующую в его сердце.
— Слишком поздно. Я очень сильно опозорил Скарлетт и ее семью. Она никогда не примет меня обратно.
Дэвид ухмыльнулся.
— Видишь ли... в отличие от тебя, мой дорогой сын, верность Скарлетт своей семье никогда не ослабевала. Когда ее отец говорит, что пора действовать, значит, так тому и быть. Учитывая, что он тоже пострадал в финансовом плане, пока вы с Ведой Вандайк всячески наслаждались жизнью, я не сомневаюсь, что он ухватится за возможность исправить то, что вы так бесцеремонно сломали. Совершено точно, еще не слишком поздно.
Гейдж крепче сжал ручки кресла, удивляясь, как, черт возьми, он не разорвал его на части. Он посмотрел отцу в глаза через стол, убежденный, что борьба с эмоциями больше не обманет Дэвида, если вообще когда-либо обманывала. Он задержал дыхание, чтобы унять дрожь в каждой косточке своего тела, но это, казалось, только усилило ее еще больше.
Гейдж знал, что его отец выложил на стол брак со Скарлетт не из-за денег.
По крайней мере, не совсем из-за них.
Вернуть предложение о браке со Скарлетт было настоящим испытанием верности Гейджа.
Его отец не доверял ему. Его отец знал своего сына. Его отец знал его сердце.
Он знал, что Гейдж все еще любит Веду.
Он знал, что Гейдж всегда будет любить ее.
Это было ясно как божий день по его ледяным голубым глазам, когда они пробежались по дрожащему телу Гейджа. По легкому наклону его головы. По натянутой улыбке на его губах. По его непоколебимой позе, когда он сидел за столом, он понял, что это был худший кошмар Гейджа.