Линк медленно перевел взгляд обратно на Гейджа, помолчал, а затем заговорил спокойным голосом.
— Судя по последнему разговору, который у меня был с ней, я сомневаюсь, что она очень спешит остаться с тобой, Блэкуотер.
В глазах Гейджа появилась обида. Он пытался сдержать ее, но она была заметна, когда он украдкой взглянул на Веду, и его щеки вспыхнули.
— Она останется со мной, — произнес Джейк у изножья кровати.
Пытаясь разрядить ситуацию, его голос прозвучал на несколько уровней мягче, чем у двух мужчин, выплевывающих яд друг в друга глазами.
— Я единственный, кто не попытается ощупать ее во время выздоровления.
Линк бросил на него быстрый взгляд.
— Ты живешь в одноэтажной лачуге на холме, где все окна и двери открыты.
Джейк изобразил ужас.
— Откуда ты это знаешь? Сталкер, — пробормотал он, одарив Линка застенчивой улыбкой, приглашавшей его посещать эту одноэтажную лачугу в любое время, когда ему заблагорассудится.
— Дай мне тридцать секунд и скрепку, и я внутри твоего дома. Вдобавок ко всему, — Линк кивнул на Джейка, явно не обеспокоенный тем, что его обвинили в преследовании. — Ты весишь не больше 45 кг — и это в хороший день. Ты не сможешь защитить ее.
Джейк крепко скрестил руки на груди, надув губы.
— Ну, а я могу защитить ее, — произнес Гейдж.
— Опять же.
Линк перевел взгляд обратно на Гейджа.
— В твоем доме есть окна и двери на первом этаже. Я же живу в высотном здании с круглосуточной охраной. Единственный вход — через парадную дверь. Если вы, конечно, сможете пройти мимо швейцара. У меня дома ей безопаснее всего.
— Как удобно для тебя, — ухмыльнулся Гейдж.
При обычных обстоятельствах именно в этот момент Веда вмешалась бы и прекратила спор между двумя мужчинами, которые, казалось, были рождены презирать друг друга, и Джейком, который каким-то образом оказался втянутым в эту разборку.
Но все происходило слишком быстро, чтобы она успела вмешаться. Ее мысли двигались со скоростью сто километров в минуту, из-за чего разговор или аргумент пролетал прямо у нее над головой. С таким же успехом они могли ссориться на португальском.
Пока они продолжали спарринговать, ее глаза метались взад-вперед, а разум уносил ее прочь. Ее мольба о мире застряла у нее в горле, глаза расширились.
Она даже не заметила тень, маячившую у нее за спиной, пока та не заслонила желтое свечение лестничного фонаря. С ее губ сорвался вздох, и как раз в тот момент, когда она хотела оглянуться через плечо, ее сильно толкнули сзади. Крик сорвался с ее губ, обжигая горло, когда она полетела вперед.
Взгляд Веды устремился куда-то вдаль, когда она вспомнила события, которые привели ее в эту постель, как быстро распространяющееся пламя. И каждое новое воспоминание заставляло ее глаза расширяться немного больше, чем предыдущее. Сквозь шум в ушах она смутно слышала, как Линк и Гейдж произносят ее имя, но она едва могла их слышать.
Ее молчание породило еще один спор, каждый мужчина в комнате обвинял другого в том, что он расстроил ее, когда она была в таком удручающем состоянии.
Вцепившись в одеяло, лежавшее у нее на коленях, Веда дико заморгала.
Сначала ее голова ударилась о бетонные ступени — воздух наполнился треском, — и по мере того, как она неслась вниз, с каждой секундой ускоряясь, разные части ее тела врезались в бетон, каждая немного сильнее предыдущей. Ее плечо, колени, живот…
Ее живот.
Веда прикрыла живот дрожащими руками. Это действие в мгновение ока положило конец мелкому спору, который был на пути к тотальной войне. В комнате воцарилась тишина, вид ее руки на животе вызвал быстрый вздох у каждой души внутри, отчего воздух стал еще плотнее, чем он уже был.
— Мой малыш.
Это было скорее требование, чем вопрос, и когда ее глаза обшарили комнату, обнаружив, что все остальные избегают ее взгляда, она повторила это еще резче.
— Мой малыш.
Ее глаза остановились на Гейдже.
Он вздрогнул, пытаясь заговорить.
Но не смог.
Впервые Веда заметила какие красные и опухшие у него глаза. Нос у него тоже был красный, что объясняло гнусавый голос.
Она посмотрела на Линка. Когда их глаза встретились, он прислонился к поручням кровати, и его голова снова упала.
Она пыталась встать. Умудрилась, пошатываясь, подняться на ноги, ее колени сильно дрожали, она оперлась рукой о стену, когда почувствовала сильное головокружение. Волна за волной головокружение накатывало на нее, заставляя покачиваться. В следующее мгновение рука, которой она опиралась о стену, обмякла, как и ее коленные чашечки, отчего она снова рухнула на пол. Тень позади нее стала еще больше, придвинувшись так близко, что заглушила мерцающий желтый свет на первом этаже.
Веда моргнула, отвлекаясь от своих мыслей, ее полные ужаса глаза обежали мертвенно тихую комнату, когда Коко вернулась с молодой светловолосой женщиной, в которой Веда узнала доктора Пенни Нейлер. Доктора, которая была той, кто подтвердил беременность Веды. Доктора, которая убедила Веду, что ребенок, которого она когда-то боялась, на самом деле — высшее благословение. Доктора, которая быстро стала одним из хороших друзей Веды.
Пенни только что получила повышение до заместителя главного ординатора в начале месяца, она также была одним из самых преданных своему делу врачей в штате, часто жертвуя каждой крупицей сна и личного времени в интересах ухода за своими пациентами. Веда всегда надеялась, что, если ей когда-нибудь не повезет и она окажется в критическом состоянии, Пенни будет дежурным ординатором.
Веда знала, что она в надежных руках, но, несмотря на это, когда Пенни направилась к кровати, с неряшливым пучком на макушке, который вот-вот вывалится из заколок, которыми она его обмотала, выражение ее лица можно было описать только как легкий ступор, и Веда не могла сопротивляться ужасу в своем сердце. Она уже видела на лице Пенни ту правду, которую только что увидела на лицах Гейджа, Линка и Джейка. Правду, которая даже сейчас оставалась на их лицах.
Она знала, что скажет Пенни, даже не спрашивая, и не могла не задаться вопросом, не было ли это ее возмездием. Что, если кармический Бог вернулся, чтобы наказать ее за то, что она использовала Пенни Нейлер, чтобы сблизиться с ее ужасным мужем, Броком Нейлером, четвертым номером Веды, чьи яйца она отрезала несколькими неделями ранее. Веда была достаточно мила, чтобы дождаться, пока Пенни забеременеет ребенком, которого она всегда хотела, прежде чем отделить половые железы ее мужа от его тела, но, очевидно, этого было недостаточно, чтобы освободить ее от кармического возмездия.
Пенни остановилась рядом с кроватью, сжимая в руке медицинскую карту, ее голубые глаза были полны сожаления.
— Я хочу, чтобы все ушли, — сказала Веда, ее голос уже дрожал от эмоций, которые она с трудом сдерживала.
Все мужчины в комнате уронили челюсть, а их глаза стали огромными, как у лани, как будто они собирались уточнить у Веды, имела ли она в виду всех или только тех людей в палате, которые не нравятся каждому в отдельности?
Пенни переводила взгляд с Гейджа на Линка и Джейка, ее брови были высоко подняты, как будто она ждала неизбежного взрыва, который, как она чувствовала, маячил на горизонте в напряженной комнате.
— Даже я? — спросил Джейк, указывая на себя пальцем.
— Все, — произнесла Веда сквозь сжатые зубы.
— Сейчас.
Коко натянула рукава на пальцы, ее нежный, хрипловатый голос был достаточно сладок, чтобы согреть даже самое холодное сердце.