Броня медленно приходила в себя. Она, конечно, повергла его, растоптала и, однако же, чувствовала, что верх одержал он, и в глазах его, о ужас, читала жалость, боль и сочувствие к ней, глупой, самоуверенной и вздорной девчонке. Жалость! В этом было что-то унизительное для нее. Жалеть можно слабых, а она была сильной и с детства осознавала в себе силу. Она развивала в себе силу, направляла ее на нужные цели, изгоняла проявления слабоволия, нерешительности и лени, и сейчас, под этим все-понимающим, жалостливым взглядом, она задыхалась.
— Рустем, я прошу тебя, — она снова перешла с ним на «ты», — я прошу тебя забыть об этом разговоре. Черт с ней, в конце концов, с этой гипсовой халтурой. Не попадись она мне на глаза, я бы и не вспомнила о ней. Придумаем что-нибудь другое, у нас и без этого хватит оформления. А теперь я прошу тебя… Ты, конечно, можешь освободить меня от ленинского костра, но если все останется по-прежнему и я буду отвечать за подготовку, то я хотела бы, чтобы ты мне не мешал… Итак — мир?
— Мир!
Рустем улыбнулся. О, какие зубы у него! Они словно бы достались ему по ошибке и больше подходили рослому красавцу, а Рустем был невысок, к тому же сильно хромал. Это была улыбка-наваждение, открытая и заразительная, равнодушно смотреть на нее было нельзя. Броня смущенно отвернулась от Рустема и взяла себя в руки. Ведь ее ждали неотложные дела.
БРОНЯ ДЕЙСТВУЕТ
Подготовка костра шла бесперебойно. На эстраде под руководством культмассовика Шмакина разучивались новые песни. Команды КВН совещались, то и дело меняя место репетиций, чтобы сохранить в тайне от лазутчиков свои номера. Повара колдовали над каким-то особым ужином. Девочки хлопотали на кухне, готовясь к конкурсу юных кондитеров. Октябрята разучивали текст пионерского обещания. Космические отряды шагали в разных уголках лагеря, отрабатывали команды, рапорты и речёвки. На укромных полянках ребята тренировались, расхаживая с завязанными глазами, прыгая в мешках и пуская мыльные пузыри. Спрятавшись в беседках, девочки переписывали в тетради песни, стихи для декламации, чтецы, спотыкаясь, задумчиво бродили по аллеям, шевеля губами.
Дел хватало всем — не только ребятам, но и вожатым и воспитателям. Вовлечены были даже иждивенцы. Лариса Ивановна согласилась руководить кружком мод — предполагалось, что на костре юные модельерши будут демонстрировать новые костюмы, и в швейной мастерской до самой глубокой ночи стрекотали машинки. Даже сын ее Виталик был включен в одну из сцен-шарад, которую собиралась показать одна из команд КВН. Яков Антонович постарался и завез в лагерь для предполагавшегося «парада профессий» штукатурные мастерки, шахтерские каски, отбойные молотки, шоферские очки, защитные сетки для пчеловодов, деревянные винтовки, садовые распылители ядохимикатов.
Броня носилась по лагерю. Ничто не ускользало от ее вездесущих глаз. Она летала от группы к группе. Вмешивалась, наставляла, пропускала через цензуру, проверяла, давала указания. Особенно волновали ее песни. Готовился конкурс певцов, и невесть что разучивали лагерные Высоцкие, Магомаевы и Ножкины.
— Караул! — хваталась она за голову, услышав «А на кладбище все спокойненько», и на глазах у расстроенных ребят рвала листки с переписанным текстом песни.
Она произвела учет будущих певцов. На участие в конкурсе претендовало семь Магомаевых, два Иосифа Кобзона, три Эдуарда Хиля, три Аллы Пугачевых. На «Там вдали, за рекой», хорошую, очень к теме костра подходящую песню, было сделано семнадцать заявок. Конечно, всех номеров было в пять раз больше, чем могло войти в программу, и ей пришла счастливая мысль — повторить концерт в другой раз, но не вечером, а днем и без костра, на летней эстраде, а кроме того — направить концертные группы в соседние села и колхозы. Она не одобряла Якова Антоновича, который широко направлял ребят на различные колхозные работы, чтобы зарабатывать деньги. Она считала, что это возбуждает в ребятах частнособственнические инстинкты, а выступления в колхозных клубах, дадут лагерным связям с окружающей жизнью нужное политическое содержание.
Броня чувствовала себя дирижером большого оркестра и каждого участника воспринимала как часть себя. Она, как аккумулятор, наполняла лагерь энергией, и не хватало дня, не хватало ночи. Она организовала штаб, информационно-учетный центр, куда стекались сводки и рапорты. Угомонившись, сидя в беседке, она принимала поступавшие туда сводки и была в курсе всех событий в отрядах. Она завела большую книгу рапортов и могла не бегать в разные концы, зная, что где происходит, что сделано и еще не сделано. При этом она успевала вести собственный подробный дневник, хранивший драгоценный, лично ею добытый опыт, который служил ей и неисчерпаемым кладезем для отчетов.