Впрочем, не все шло как по маслу, и она это отмечала со всей присущей ей самокритичностью в своих дневниковых записях. Заготовку дров для костра она поручила группе старших ребят во главе со старостой кружка «Умелые руки» Витей Смагиным, а староста исчезал с ребятами в лесу, так что нельзя их было потом доискаться. Группе была придана бензопила, лесник выделил им несколько сухостоев, но в лесу из-за пилы все время шла возмутительная возня, ребята чуть не дрались, добиваясь права попилить. Дров было заготовлено по меньшей мере на пять костров. На звуки бензопилы, как пчелы на сладкое, налетели деревенские ребята. На лагерь началось форменное нашествие сельских ребят, тем более удручающее, что их порой невозможно было отличить от лагерных. Они иногда и одевались так же — галстуки, трусы, и никакие дежурные у ворот с требованием «пароля» не могли сдержать их, а если деревенским не удавалось проникнуть через вход, они запросто перелезали через ограду. Посторонние вносили дезорганизацию в дело подготовки, и Броня считала необходимым установить дополнительную охрану или официально обратиться в сельсовет и предупредить через местную радиотрансляцию колхозников-родителей, что они будут нести строгую ответственность за пребывание колхозных ребят на лагерной территории. С этим делом она и ворвалась в дом к начальнику лагеря, который принял ее, сидя за письменным столом, заваленным бумагами, и щелкая на счетах.
— Тебе они очень мешают, девочка? — спросил Яков Антонович, отрываясь от работы.
Броня проглотила «девочку», зная, что так фамильярно он обращался не только к ней, но и к матронам из кухни. — Я чувствую, что ты хочешь мне испортить отношения с колхозом. Ты не знаешь, кто поставляет нам свежие овощи, молоко, яички? И на чьих фермах работают наши ребята? Так почему же сельским ребятам нельзя поиграть вместе с нашими пионерами? Им же интересно! И потом, разве можно уследить за всеми? А если даже можно, то стоит ли?
— Странная постановка вопроса! — возмутилась Броня. — Ведь наши ребята ходят на фермы не когда им вздумается. Есть определенные часы, учтенные в расписании, и потом, наши посещения не вносят в жизнь колхоза никакой дезорганизации, в то время как набеги сельских ребят на лагерь нарушают порядок, сбивают ребят с режима. А эти частые отлучки ребят — как их можно объяснить, если не этими чересчур разросшимися связями с деревней? Что это такое, объясните мне, — не было случая, чтобы на вечерней линейке кто-то не отсутствовал по необъяснимым причинам. Где ребята пропадают? У кого они время проводят? И потом, как можно терпеть, что сельские ребята каждый день прогоняют мимо лагеря конский табун? Это же форменное безобразие, что делается в это время — ребят невозможно собрать на ужин, все мальчишки, и не только мальчишки, но и девочки, бегут в лес, никого не удержишь, срываются все мероприятия, все с ума сходят. Вы послушайте их разговоры, когда они возвращаются! А ведь это добром не кончится, наверняка кто-нибудь свернет себе шею. Я уже просила вас, Яков Антонович, поговорите, пожалуйста, с председателем: неужели нельзя перегонять табун где-нибудь подальше от лагеря? Неужели так сложно изменить маршрут и не устраивать в лагере переполох? Сколько же можно об' этом говорить!
— Послушай, девочка, я сегодня уеду в город на три дня. Так вот, я тебе оставлю ключи от канцелярии, печать, и ты посидишь на моем месте. И потом, запиши телефон: три пятнадцать четыре, поговори с председателем и послушай, что он тебе скажет. Насчет табуна поговори с Кузьмичом, он главный табунщик, только не ссылайся на меня, и тоже послушай, что он скажет. Я удивляюсь тебе, девочка. Ты тут первый год, кажется, если не ошибаюсь, а лагерь существует уже семь лет. а село стоит уже здесь лет двести или триста. И вот ты хочешь, чтобы деревенские дети ходили вокруг лагеря на цыпочках, а чтобы коней гоняли там, где тебе хочется. Может быть, еще лагерь обнести колючей проволокой? Кто теряет, скажи, от того, что сельские ребята потолкаются в лагере или прогонят рядом конский табун? Где наши ребята еще увидят табун? Я чувствую, что ты была бы очень довольна, если бы лагерь объявили лепрозорием. Ладно, вот уеду, а ты сама поговоришь с председателем. Давай, давай, действуй! Может, они серьезно отнесутся к твоим претензиям, а ты послушаешь, что они скажут. Может, они дадут тебе выступить по колхозному радио, и ты сама объяснишь колхозникам, когда и как их детям можно бегать около лагеря! Даю тебе полную свободу. Валяй! А сейчас извини — я должен тут подбить баланс и просмотреть кое-какие сметы. Ты не разбираешься в финансовых делах? Я тоже не очень, но что поделаешь — надо…