БЕЗ ВСЯКОЙ ЛОГИКИ
Накрапывал дождик. Ветер носил по территории лагеря черные хлопья, нагоняя тоску и уныние. Лагерь жил в ожидании грозных комиссий. Ребята бродили, не зная, куда приткнуться. Броня, с подгоревшей косой, тщательно упрятанной под пестрый платок, ожидала разноса и весь день жила с ощущением жуткого конца. Припухшие веки, красный носик делали ее похожей на жалкого цыпленка. Голова раскалывалась от бессонной ночи. Слава богу, никто не погиб, пожар был ликвидирован, суматоха улеглась, но она растравляла себя и находила в самобичевании горькую усладу. Она была ответственной за костер и должна понести расплату одна, никого не припутывая. Несколько раз ей попадался на глаза Яков Антонович, окруженный конвоем ребят, но он не замечал ее. Ну и пусть!
Вечером Броня решила сходить на пепелище. Там толпились малыши, бегали по кострищу, возбужденные, словно бы дожидаясь повторения вчерашнего чуда. Броня хотела уйти, но ее обступили ребята, и она, словно специально за этим пришла, попросила их заняться уборкой. Они собрали в кучу хлам, оставшийся после костра, головешки, игрушки, остатки маскарадных костюмов, ящики, чтобы сжечь все это на новом костре. Кто-то принес смятую банку, похожую на канистру. Броня поинтересовалась, как здесь очутилась банка, но ребята пожимали плечами, а двое из них многозначительно переглянулись. Броня перехватила их взгляды, но не стала учинять допрос и тихо ушла.
До самого отбоя она бродила по лесу и думала: неужто это все, что осталось от радости? Уныние и горечь охватили ее душу. Вдруг вся ее будущая деятельность, поприще педагогики, которому она собиралась отдать себя без остатка, затянулась дымкой безразличия. Зачем учиться, думать, страдать, искать, отказывать себе в обыкновенных радостях, забывать свою юность, чтобы после тебя осталась жалкая горстка пепла? А жила ли она до сих пор? Изведала ли радости, которые бывают только в молодости? Она внезапно остановилась в растерянности — ведь ей всего девятнадцать! Смешно это или грустно, но ничего такого, что называют любовью, она не испытала. Ни разу ее не обожгло горячим безумием, не ранило болью. Броню охватил страх. Жизнь ее сгорит, как бенгальская ракета, и в составе пепла, который останется после нее, никаким анализом не удастся обнаружить следы счастья и томления, о которых так много написано книг. Вот парадоксы жизни, в которых, сколько ни ищи, не найдешь никакого смысла. После всего, что случилось, ее застигла врасплох самая постыдная, глупая, жалкая мысль о любви. Ну где тут логика?
Броня усмехнулась от внезапно пронзившей ее жалости и презрения к себе. Что-то унизительное, мелкое, мещанское было в этой слабости. Но она была не из тех, кто сдается. Холодно разобравшись в своих чувствах, она пришла к выводу, что нет, не зря она давно уже отказалась от любви как важной цели жизни. Хватит с нее того, что еще в девятом классе она однажды подверглась этому испытанию, затеяв с В. В. глупую переписку, которая довела их отношения до свиданий и поцелуев, глупых, холодных и гадких поцелуев. Он так домогался поцелуев, хоть одного поцелуя, что, когда наконец, спрятавшись в темном подъезде, прижался к ее холодной щеке, он стал с того времени почти преследовать ее, упрекать, ревновать неизвестно к кому, словно приобрел над нею какие-то особые права. Вот тогда-то Броня и разочаровалась окончательно в любви. Из этого единственного и последнего, как она считала, опыта Броня поняла одно: любовь — это посягательство на свободу, независимость и достоинство личности. Она с отвращением перебирала в памяти свой неудавшийся роман и не находила в нем ничего, кроме того, что, идя навстречу этому ревнивцу, она будет вынуждена отказаться от себя, от своих идеалов и надежд и неизбежно превратится в рабыню.
Такими рассуждениями Броня подавила в себе сожаление о неиспытанном чувстве. И сразу наступило облегчение. Все стало на свои места. Она овладела собой и снова обрела веру в осмысленность жизни. И ясны стали заботы, ей предстоящие. С костром покончено. Никаких продолжений. Переключить жизнь лагеря на обычный распорядок. Свести до минимума вылазки за пределы лагерной территории. Завершить начатое распределение шефства старших над младшими. Максимально загрузить ребят общественной, спортивной и культмассовой работой. Положить конец набегам на лагерь лесных дикарей. Решительно оборвать их дезорганизаторскую деятельность. И ни в коем случае не возобновлять о них разговора с Яковом Антоновичем. Решительно поговорить с Рустемом. И заставить его взяться за лесных варягов…