— Чем дальше в лес, тем больше дров! — остановилась Броня.
— Тс-с-с! — прошептал Рустем, поднимая палец.
На ветке бересклета покачивался птенец. Он пошевеливал крылышками, словно бы отряхивался. Потом повел головкой и уставился на палец, закоченев от любопытства.
— Лопух! — рассмеялся Рустем, приглашая рассмеяться и Броню. — Как тебе нравится этот молодой дурачок! Он, оказывается, еще летать не умеет, а тоже еще — не боится…
Рустем увел Броню подальше от куста, птенец, пискнув, слетел с ветки и довольно уверенно, хотя и не быстро полетел на березу. Рустем сиял.
— Между прочим, должен тебе сказать, что почти все живое рождается без страха за свою жизнь. Ты согласна со мной? Я не ручаюсь, конечно, за научность утверждения, но, по-моему, человек — единственное животное, которое испытывает страх перед неизвестным. Что ты скажешь на этот счет?
Броня смотрела на него с легким изумлением. Она уже подыскивала слово, чтобы сбить с него восторженность, но в это время они вышли к реке и оглохли от шума воды. Над валунами, раскиданными на берегу, вскипали и опадали пенные волны. Казалось, камни дышали. Правее уступами тянулась на другой берег реки целая гряда скал, и Рустем повел Броню туда, на ходу стягивая майку.
— Ты что это? — не поняла Броня.
— Я мусульманин и должен сделать омовение в священных водах этой реки…
— С ума сошел! Кто же здесь купается?
Броня здесь не бывала. Прыгая с валуна на валун, Рустем потащил ее куда-то вверх, откуда открылась цепочка каменных впадин, в которых накопилась выплеснутая еще весенними паводками вода, успевшая кое-где зацвести. Здесь Рустем сбросил кеды и вскарабкался на острый выступ гранита, взмахнул руками и прыгнул вниз, сделав в воздухе замысловатый поворот. Броня обогнула, скалу и осторожно всмотрелась. Рустем что-то кричал, но из-за грохота ничего не было слышно. Тело его фосфорически переливалось, руки колыхались, как плавники. Он словно бы летел в воздухе, и только по некоторой дрожащей размытости очертаний можно было догадаться, что он плавает в одной из каменных ванн. Такая это была фантастическая игра света и тени!
— И не стыдно тебе? — сказала Броня, когда Рустем, тяжело дыша, выполз на валун и разлегся у ее ног, как тюлень.
— Что за вопрос — конечно, стыдно! — сказал Рустем. — Только прости, а за что мне должно быть стыдно?
— Ведь и простофиля догадается, что ты часто ходишь сюда, и я уверена, что не один, а тайком с ребятами…
— Ой, как ты права! Ой, как ты права! Если бы ты знала, как ты права! — рассмеялся Рустем. — Только почему же, почему тайком? Можешь к нам присоединиться…
— А мы всё острим! А мы всё смеемся!
Рустема сегодня словно подменили. Он совершенно распоясался. Что-то мальчишеское, дикое, неожиданное было в его сегодняшнем возбуждении, в его речах, в этом купании, и вся их вылазка складывалась кувырком — совсем не так, как она предполагала. Интересно, что он выкинет еще? Рустем не заставил себя ждать. Он схватил одежду и, прижимая палец к губам, поманил ее за собой, и она пошла, ничего не понимая, а он между тем повел ее колючими кустарниками, и так они шли, пока не выбрались на открытую площадку с каменным козырьком, с которого полого свисал дикий виноград. Он раздвинул зелень.
— Замри!
На другом берегу реки поднималась в небо скала, и на вершине ее стояли три мальчика. Броня присела, чувствуя жуткий приступ малодушного страха. Она подумала, что случится несчастье, потому что ребята возились с какой-то колодой, и по скале, змеясь, опускался трос, и неизвестно, что они собирались делать, колдуя над колодой. Уж не бросать ли ее со скалы? Однако Рустем не проявлял беспокойства — он следил за мальчиками, прищурив глаза. Потом началось что-то странное: один из мальчиков, коротышка, большеголовый, вдруг стал спускаться, перебирая руками и ногами, цепляясь за уступы, а потом беспомощно закачался, как маятник, и только тогда Броня поняла, что он висит на тросе, ползущем из лебедки. И так, толчками, двое других то опускали его, то задерживали в воздухе. Непонятно, куда вел спуск, потому что внизу ревела река. Все это было похоже на сумасшедшую игру, которая могла скверно кончиться. Наверно, и в самом деле что-то случилось, потому что коротышка вдруг исчез, а на его месте осталось черное пятно. Броня протерла очки. Это было не пятно, а дыра. Наверно, всё-таки что-то случилось, потому что Рустем вытер лоб, покрытый каплями пота. В довершение мальчики куда-то исчезли.