— Заходь, заходь, — сказал распаренный Еремеич, растирая бороду полотенцем. — Огоньку в самый раз запасли… Раздевайся и беги, пока бабы не упредили..
— Со мной еще и Мартын, он до сельмага побежал…
— Зря это он. У нас и у самих найдется. Оставляй свою амуницию и топай.
В одних трусах лейтенант проскочил в баньку. Вскоре туда же, озабоченный, подвалил лесник:
— Лейтенант не тамочки? У меня до него депеша…
— Это какая же?
— Докладывать еще вам буду…
Из баньки послышались крики, уханье, стук, звон, смех.
— Депешу разбирают, — обозлились бабы. — Разнеси их душу в дым!
Огонька, однако, осталось и бабам. А вскоре все, распаренные, пахнущие щелоком, березовым листом, собрались за столом. Разговор сам собой зашел о докторе. Высказывались мнения.
— Понятное дело, обличье себе изменил. А завлекла его сюда не иначе как нужда: награбленное здесь заховал, чтобы легче бежать, а теперь все ищет, да видать, не найдет аль запамятовал…
Лейтенант помалкивал, занимаясь закуской.
— У него тут встреча с кем назначена? Может, кого из наших деревенских подбил?
— Который убег, говорят, молоденький, чернявенький, ровно цыган.
Он у Авдотьи в риге ночевал, утром в кринице умывался, а утек, когда еще скот не выгоняли…
— Душегуба завсегда тянет на старое место…
— Прямо стыд слушать, чего такое болтают! Старый человек отдохнуть приехал, а его заперли, как конокрада. Небось мается, голодный…
Лейтенант молчал, цепляя огурчик. Норовил вставить свое слово лесник, но лейтенант значительно посматривал на него.
— Поди-ка, Мартын, все же отнеси ему поснедать, — сказал Еремеич, — да заодно погляди, как он там…
Бабы натолкали в миску картошки, сала, огурчиков.
— Небось и выпил бы с устатку?
— Не положено, — пресек лейтенант.
Лесник ушел, а в доме продолжали высказывать мнения, пока не вернулся лесник. Вернулся с пустой миской, рушник в грязи, рот скосился, не может схватить дыхания.
— Убег!
Лейтенант поднял аврал. Собрал парней и повел их в лес. Но дело шло к сумеркам, стали быстро терять друг друга, искать было бесполезно, а поэтому решили на околице оставить сторожа, а самим пойти довечерять. На обратном пути остановились у сельсовета, обсуждая вполголоса, как это мог так незаметно доктор удрать.
— Как же он, старый, вылез из окошка?
— Оно и непонятно. Дверь была на щеколде, так и осталась на щеколде..
— А вещички он с собой прихватил?
— Я и не посмотрел. Как увидел — нет его, так и бежать…
Лейтенант заглянул в бурьян.
— А это что?
Чемоданчик лежал на месте. Тогда лейтенант прошел в сени, поднял щеколду и хотел было открыть дверь, как вдруг изнутри послышался вежливый голос:
— Пожалуйста, входите!
Старый солдат, лесник грохнулся на пол, укрываясь от пули. Лейтенант отжался в сторону, медленно вытащил пистолет и поднял его дулом кверху, чтобы дать предупредительный выстрел.
— Ни с места, стрелять буду! — заорал лейтенант и, напрягшись, саданул каблуком в двери…
СУДЬБА ИГРАЕТ ЧЕЛОВЕКОМ
Из-за стола встал навстречу доктор:
— Мне пришлось отлучиться на некоторое время, но я, к сожалению, не могу раскрыть вам, куда. Я связан словом. Но зачем — охотно скажу. Понадобилась помощь. Ничего опасного. Обыкновенный вывих…
Доктор закатал брючину, спустил носок и стал двигать ступней, объясняя ее строение. Лесник склонился над ступней, заложив руки за спину. Лейтенант расслабленно опустился на табурет. Он глядел на доктора и невольно дрыгал ступней, подражая. Сапог не мог скрыть силу и гибкость лейтенантской ступни.
— Значит, человеку теперь хана?
— Видите ли, восстановительные свойства нашего организма поистине трудно учесть… Вот, казалось бы…
Лесник вежливо попятился и уселся на пороге. Лейтенант впал в оцепенение. Ему стало казаться, что он сидит в аудитории юридической школы, где личному составу районного отделения читается курс лекций. Лекция доктора длилась не больше четверти часа, но после баньки и крутого застолья она показалась двухгодичной.
— Дело понятное, — проснулся наконец лейтенант. — А вы, извиняюсь, не дух святой?
— Что вы хотите сказать?
— Как вы отсюда вышли, а потом снова вошли? Может, сквозь замочную дырку?
Доктор рассмеялся:
— А это секрет фирмы. И если бы не слово, которое я дал…
Лейтенант разгладил мятый листок юбилейного адреса, каким-то образом оказавшегося среди докторских вещей. Он долго изучал его, сличая свое впечатление с докторским лицом.