Уж в городах утих вседневный шум,Луна в окно монаха осветила.В молитвенник весь устремивший ум,Панкратий наш Николы пред иконойСо вздохами земные клал поклоны.Пришел Молок (так дьявола зовут),Панкратия под черной ряской скрылся.Святой монах молился уж, молился,Вздыхал, вздыхал, а дьявол тут как тут.Бьет час, Молок не хочет отцепиться,Бьет два, бьет три – нечистый все сидит.«Уж будешь мой», – он сам с собой ворчит.А наш старик уж перестал креститься,На лавку сел, потер глаза, зевнул,С молитвою три раза протянулся,Зевнул опять и… чуть-чуть не заснул.Однако ж нет! Панкратий вдруг проснулся,И снова бес монаха соблазнять;Чтоб усыпить, Боброва стал читать.Монах скучал, монах тому дивился.Век не зевал, как Богу он молился.Но – нет уж сил; кресты, псалтирь, слова —Всё позабыл; седая голова,Как яблоко, по груди покатилась,Со лбу рука в колени опустилась,Молитвенник упал из рук под стол,Святой вздремал, всхрапел, как старый вол.
Несчастный! спи… Панкратий вдругпроснулся,Взад и вперед со страхом оглянулся,Перекрестясь, с постели он встает,Глядит вокруг – светильня нагорела;Чуть слабый свет вокруг себя лиет;Что-то в углу как будто забелело.Монах идет – что ж? – юбку видит он.
«Что вижу я!.. иль это только сон? —Вскричал монах, остолбенев, бледнея. —Как! это что?..» – и, продолжать не смея,Как вкопанный, пред белой юбкой стал,Молчал, краснел, смущался, трепетал.
Огню любви единственна преграда,Любовника сладчайшая наградаИ прелестей единственный покров,О юбка! речь к тебе я обращаю,Строки сии тебе я посвящаю,Одушеви перо мое, любовь!
Люблю тебя, о юбка дорогая,Когда, меня под вечер ожидая,Наталья, сняв парчовый сарафан,Тобою лишь окружит тонкий стан.Что может быть тогда тебя милее?И ты, виясь вокруг прекрасных ног,Струи ручьев прозрачнее, светлее,Касаешься тех мест, где юный богПокоится меж розой и лилеей.
Иль как Филон, за Хлоей побежав,Прижать ее в объятия стремится,Зеленый куст тебя вдруг удержав…Она должна, стыдясь, остановиться.Но поздно всё, Филон, ее догнав,С ней на траву душистую валится.И пламенна, дрожащая рукаСчастливого любовью пастухаТебя за край тихонько поднимает…Она ему взор томный осклабляет,И он… но нет; не смею продолжать.Я трепещу, и сердце сильно бьется,И, может быть, читатели, как знать?И ваша кровь с стремленьем страсти льется.Но наш монах о юбке рассуждалНе так, как я (я молод, не постриженИ счастием нимало не обижен).Он не был рад, что юбку увидал,И в тот же час смекнул и догадался,Что в когти он нечистого попался.
Песнь вторая
Горькие размышления, сон, спасительная мысль
Покаместь ночь еще не удалилась,Покаместь свет лила еще луна,То юбка все еще была видна.Как скоро ж твердь зарею осветилась,От взоров вдруг сокрылася она.
А наш монах, увы, лишен покоя.Уж он не спит, не гладит он кота,Не помнит он церковного налоя,Со всех сторон Панкратию беда.«Как, – мыслит он, – когда и собачонкиВ монастыре и духа нет моем,Когда здесь ввек не видывал юбчонки,Кто мог ее принесть ко мне же в дом?Уж мнится мне… прости, владыко, в том!Уж нет ли здесь… страшусь сказать…девчонки».Монах краснел и делать что не знал.Во всех углах, под лавками искал.Все тщетно, нет, ни с чем старик остался,Зато весь день, как бледна тень, таскался,Не ел, не пил покойно и не спал.
Проходит день, и вечер, наступая,Зажег везде лампады и свечи.Уже монах, с главы клобук снимая,Ложился спать. – Но только что лучиЛуна с небес в окно его пустилаИ юбку вдруг на лавке осветила,Зажмурился встревоженный монахИ, чтоб не впасть кой-как во искушенье,Хотел уже навек лишиться зренья,Лишь только бы на юбку не смотреть.Старик кряхтя на бок перевернулсяИ в простыню тепленько завернулся,Сомкнул глаза, заснул и стал храпеть.
Тотчас Молок вдруг в муху превратилсяИ полетел жужжать вокруг него.Летал, летал, по комнате кружилсяИ на нос сел монаха моего.Панкратья вновь он соблазнять пустился.Монах храпит и чудный видит сон.
Казалося ему, что средь долины,Между цветов, стоит под миртом он,Вокруг него сатиров, фавнов сонм.Иной, смеясь, льет в кубок пенны вины;Зеленый плющ на черных волосах,И виноград на голове висящий,И легкий фирз, у ног его лежащий, —Все говорит, что вечно юный Вакх,Веселья бог, – сатира покровитель.Другой, надув пастушечью свирель,Поет любовь, и сердца повелительОдушевлял его веселу трель.Под липами там пляшут хороводомТолпы детей, и юношей, и дев.А далее, ветвей под темным сводом,В густой тени развесистых дерев,На ложе роз, любовью распаленны,Чуть-чуть дыша, весельем истощенны,Средь радостей и сладостных прохлад,Обнявшися любовники лежат.