Его желудок сжался, а грудь раздулась от комплимента. Он хотел доставить ей удовольствие. Что угодно, чтобы сделать ее счастливой.
— Я никогда не встречал вампиров до… войны. — Берсерки никогда не называли свою попытку истребления вампиров войной. Грегор называл это «очищением». Они избавляли мир от чего-то мерзкого и чумного. Но он не хотел, чтобы Саша узнала об этом уродстве. И поэтому он называл ее так же, как и она — «войной», хотя это был не более чем геноцид, вызванный предрассудками. — Мы держались поближе к высокогорью, особняком. Только после того, как Грегор начал общаться с повелителем вампиров и отправился через море в Ирландию, мы обнаружили неприятности, которых пытались избежать.
Он не знал, почему выбрал именно эту историю из всех остальных, которые мог бы рассказать. Возможно, он пытался оправдаться перед ней. О тех жизнях, которые забрал. О его роли в ее ужасной истории. Саша накрыла его руку своей и крепко сжала. Эта уверенность была всем, что ему нужно было для продолжения разговора.
— Грегор брал с собой только нескольких военачальников, когда они отваживались переплыть реку и встретиться с вампиром. До сих пор я не знаю, что именно он сделал для вампира или наоборот. Все, кто мог бы знать, мертвы. Я знаю только, что они поссорились, и лорд обвинил Грегора в предательстве. Вампир был печально известен своей жестокостью, его считали сумасшедшим, и он взял Грегора и тех, кто был с ним, в плен. Он провел своего рода суд и вынес приговор.
Саша молчала, и только звук ее дыхания достигал ушей Эвана. Она еще теснее прижалась к нему, и ее охватила дрожь. Она потянулась назад и обхватила его сзади за шею, и Эван не смог удержаться, чтобы не поцеловать ароматную кожу под ее ухом.
— Повелитель вампиров, Аодан Реамон, играл роль судьи, но он оставил работу по назначению наказания своей дочери. Молодой дампирше, не старше семи-восьми лет. Ребенку. Он хотел преподать ей урок, как не прощать своих врагов. Он позволил ей сделать выбор: наказать берсерков, убив всех их детей или всех их женщин. Он рассуждал со своей дочерью, что без наших детей пройдут столетия, прежде чем наши ряды пополнятся. Но без наших женщин мы вообще не сможем размножаться. «Ты настолько же сильна, насколько слабы твои враги», — убеждал он ее. И он спросил ее: «Какое предложение сделает их ковен — их род — сильнее?»
Саша резко втянула воздух и задержала его в легких. Эван задался вопросом, многие ли из тех, кто еще жив, знают, как все это началось. Он был там с самого начала, и даже его знания о событиях, о которых рассказывал Грегор, были в лучшем случае туманными.
— Неужели это правда? — прошептала Саша.
— Это правда в том виде, в каком я ее знаю. — Это было лучшее, что он мог ей предложить. — Это правда, как сказал нам Грегор. Сортиари обещали Грегору возмездие. Месть за то, что мы потеряли и никогда не вернем назад. Они обещали нам справедливость, но сделали нас рабами. Мы убивали ради них. Они вели свои войны, которые выходили за рамки вампирского рода. Мы запугивали каждого, кто осмеливался выступить против них. Мы стали тем оружием, которым они владели. И ни разу за все эти сотни лет они не предложили нам свободу.
Саша повернулась в объятиях лицом к нему.
— Эван. — В ее голосе было столько печали и нежности, что они чуть не уничтожили его. Ее широко раскрытые глаза изучали его лицо. — Эван, мне очень жаль.
Сожаление. Он убивал таких, как она. Протыкал кольями сердца бесчисленных вампиров во имя священной войны, о которой он практически ничего не знал. Он делал это без извинений и угрызений совести, и она сожалеет? Боги. Она была несравненна. Сияющая звезда в бесконечной тьме его вселенной. Единственный яркий момент в его жизни, настолько пропитанной мрачным дерьмом, что он с радостью выходил на арену сражений снова и снова, не заботясь о том, выживет он или умрет. Не заботясь о проклятой богами жизни.
Саша Иванова заставила его о чем-то заботиться. О ней. Он был потерян в ней, и пути назад уже не было.
Глава 30
Саша уставилась на Эвана. Казалось, с того самого дня, как они встретились, он снова и снова лишал ее дара речи. Но сейчас все было по-другому. Дело было не в его греховной привлекательности или тлеющем взгляде. Это была не его суровая, требовательная натура. Не его власть и тьма, не его мужское обаяние. Нет, на этот раз ее поразила печаль в его голосе. История, которую он ей рассказал, отличалась от той, которую она знала. История, которая связала их вместе. Вампиров и берсерков — так же надежно и крепко, как веревка.