5
Он молча божественный стан обнимал,
Во взорах огонь вдохновенья сверкал;
Но были объятья его так безгрешны!
Его поцелуи так холодно-нежны!
Совсем не того бы хотелося ей
В тиши ароматных июльских ночей.
6
Неясным желаньем томилась душа!..
Она молода, и притом хороша!'
«А этот глупышка!..»—и пылкая Оля
Пурпурные губки кусала до боли.
«О, жалкий святоша, дитя… идиот!»
Но тут прилетел к ней на помощь Эрот
7
Плутовка ведь знала с шестнадцати лет,
Что толку в безусых особого нет.
Недаром она подсмотрела однажды,
А может быть (кто ее знает?), и дважды,
Как в этой беседке, у самой скамьи,
Прислуга творила амуры свои.
8
Как кучер Марину любовно ласкал,
Ей в очи глядел и в уста целовал…
И слушала Ольга их речи украдкой,
Истомы полна непонятной и сладкой,
Боясь от влюбленных глаза отвести,
Дыханье в своей затаивши груди.
9
И, крепко обняв ее девичий стан,
Сергей поднимал голубой сарафан,
О чем-то просил он под пение пташек,
Чего-то искал между беленьких ляжек..
Она защищалась: «Сережа, ведь грех!»
Потом поцелуи и сдержанный смех.
10
А чудная ночь так тепла и душна!
В сорочках однех уж и он и она;
Они улеглись, он ей ноги раздвинул
И вдруг под живот что-то длинное вдвинул
И стал ей все глубже и глубже совать,
Она же прерывисто, часто дышать.
11
С тех пор протекло уж немало годов..
У Оли была уж толпа женихов;
Но сердцем ея не забыта картина,
Как кучер Сергей и кухарка Марина
На воле вполне отдавались любви,
И пели над ними в кустах соловьи…
12
И Оля-плутовка решила, что ей
Такого блаженства не даст Гименей,
Что в выборе мужа должна быть свобода,
Что замуж не выйдет папаше в угоду…
И только таила надежду в груди:
«О, если бы так же мне ночь провести!»
13
И вот над красавицей сжалился рок.
Но как он коварен и вместе жесток!
Ни ласки, ни взгляды, ни запах сирени —
Ничто не могло повлиять на тюленя.
Чего же он хочет? Чего же он ждет?
И вот к ней на помощь явился Эрот.
14
Весь вздрогнул поручик… Амура стрела
Направлена верной рукою была!..
И сжата в безумных объятиях Оля:
Все чувства, все страсти рвалися на волю!.
А Ольга; о, хитрая бестия! Вмиг
К нему на колени всем корпусом — прыг!
15
Поэт растерялся… Но хитрый Эрот
О прелестях Оленьки сладко поет:
— Мой милый, как шли мы сюда по тропинке,
Совсем промочила свои я ботинки;
Сними их! — Плутовка сама бы могла,
Но дело она политично вела.
16
Гусар наклонился… дрожащей рукой
Шнурки развязал у ботинки сухой.
О, дивная ножка! Бессмертный Пракситель,
Ты б сам удивился, великий учитель;
Так мог ли в восторг от нея не придти,
В ком сердце лет двадцать лишь бьется в груди?
17