16
Бывало, в лесу, где-нибудь под кустом,
Иль в полдень, в Петровки, под свежим стогом,
Любил упражняться я только на голых, —
Я страстный любитель пейзажей веселых!
А в шелковых спальнях, быв юношей, сам
Совсем раздевал фешенебельных дам.
17
Мальчишкою бывши, я многое знал;
За это жестоко отец меня драл!..
Поднимешь девчонке короткую юбку
И в роще задашь ей изрядную щупку…
Пленяться я юношей пламенным мог
И шеей, и грудью, и гибкостью ног…
18
Теперь уж не то! и меня не прельстит
Ничьей наготы обольстительный вид!..
То ль дело — одним повелительным знаком
Поставить бабенку крестьянскую раком!
И вдвинуть коня осторожно, не вдруг!
Она из гусарских не вырвется рук!
19
Я знаю, уйдет у ней в пятки душа!..
Но терпит бабенка, стоит не дыша,
И, бестия, только сопит от блаженства!
Я в этой науке достиг совершенства,
До тонкости я изучил сей предмет,
И равного мне в эскадроне всем нет!
20
Так честью гусара клянусь тебе я,
Что наготой не удивишь меня!
Хозяин меня угостил здесь по-царски —
Хозяйскую дочь угощу по-гусарски! —
Но все же пришлось ей корсет расстегнуть,
А платье и юбки закинуть на грудь.
21
И Таню гусар уложил поперек;
Невольно любуяся стройностью ног,
Шептал с восхищеньем: «У этой канашки
Какие, однако, красивые ляжки!»
Но Таня была до забвенья пьяна,
И глупо ему улыбалась она.
22
Чего уж не делал гусар этот с ней,
С безмолвной и жалкою жертвой своей!
То слезет с нее, то вновь с хохотом вскочит,
То щиплет ей ляжки, груди щекочет,
То ноги ей сдвинет, то вновь разведет
И с силой наляжет на грудь и живот!
23
Под будущим мужем трещала постель,
От страха и боли прошел Танин хмель,
Но бравый гусар с упоеньем и смаком
Ее на постели поставил уж раком,
Огромною лапой за стан ухватил
И сзади коня вороного впустил!..
24
Возил по постели туда и сюда, —
Но тут уже Таня моя от стыда
Упала в подушки без признаков чувства…
— Эх, жаль, что не все показал я искусство!
Ты, если бы даже пьяна не была,
Гусарской атаки б сдержать не могла!
25
С постели он слез. Причесал волоса,
Оправился… Было четыре часа…
Окно растворил он. Уж солнце всходило
И Волгу, и главы церквей золотило…
Прекрасна была гладь великой реки…
Расшиву тянули вдали бурлаки…
26
Он видел, как скрылся в сирени Эрот:
Не любит он ясный, румяный восход,
Когда пробуждаются воля и разум:
Ведь строги они к его милым проказам!
Холодный рассудок при солнце царит —
Эрот же, в сирени качался, спит.
27
Гусар беззаботно сигару зажег…
А в спальне лучей золотистых поток
Ворвался в окошко.. Как вдруг в отдаленье
Труба прозвучала ему «выступленье»..
Как сердцу гусарскому звук этот мил!
Как весело, бодро ротмистр мой вскочил,