Совсем иначе думал сам Петр Ильич. Рядом с Дезире ему было легко и покойно на душе. Да он ради нее горы своротит, он добьется всемирного успеха и славы. Лишь бы Желанная всегда была с ним.
Они порешили сочетаться браком летом и непременно на родине Дезире, во Франции. Такова была воля мадам Арто, питавшей тайную надежду, что время непременно расстроит этот донельзя неравный союз.
Илья Петрович Чайковский со своей стороны благословил сына и от души пожелал ему настоящего крепкого счастья.
…Он ходил точно в тумане, ежесекундно думая о Дезире, представляя ее милое, открытое лицо, манящую улыбку. Он написал для своей возлюбленной дивный фортепьянный романс, в котором излил нежность, надежду на большое светлое счастье, благодарность за возвышенное чувство…
Перед отъездом на гастроли в Варшаву Арто пела Чайковскому народные песни. Он аккомпанировал на рояле, с трудом смиряя в душе навеянную близкой разлукой боль.
Приближалась премьера "Воеводы", которую с нетерпением ждали занятые в постановке артисты, родные, друзья. Сам Чайковский все так же добросовестно посещал репетиции, глубоко страдая от несоответствия замысла режиссера с тем, что звучало в музыке. Еще больше страдал он, что от возлюбленной не было никаких вестей. Все его телеграммы с мольбой сообщить о здоровье, делах и прочем оставались без ответа. Своими горестными предчувствиями Петр Ильич не делился ни с кем, однако от друзей не утаить ни лихорадочного блеска горящих от бессонницы глаз, ни глубокого равнодушия ко всему, происходящему вокруг. Даже музыка, в которой раньше было и утешение, и надежда, и мечта о счастье, теперь причиняла одну лишь боль — она слишком отчетливо рисовала трепетный облик той, единственной…
А между тем опера "Воевода", написанная на сюжет пьесы великого русского драматурга Александра Николаевича Островского "Сон на Волге", была тепло встречена публикой, даже некоторые критики отозвались о ней с долей благожелательности, особенно отмечая тот факт, что молодой композитор использовал в ней народные русские напевы.
"Русская тональность господствует, — записал в своем дневнике большой знаток музыки князь Владимир Федорович Одоевский. — Эта опера — задаток огромной будущности для Чайковского".
Вестей из Варшавы все не было.
Однажды вечером, часов в семь, в комнату к Чайковскому бодрым шагом вошел Николай Рубинштейн, держа в руке какое-то письмо.
— Ну, Петруша, славное известие я получил, ничего не скажешь, — деланно веселым тоном начал Николай Григорьевич. — Ну и слава богу, слава богу! Арто твоя замуж вышла. И знаешь за кого? За того толстяка Падиллу, над которым вечно подтрунивала. Вот уж, как говорится, любовь зла… Зато мамаша на седьмом небе от счастья. Ведь у него кроме баритона еще и бриллианты на всех пальцах. Ну, шут с ними, с обоими. А ты нам нужен, России…
Чайковский не проронил ни слова. Он оделся и выскочил на улицу, чуть ли не до утра бродя все теми же, только теперь укутанными не осенними листьями, а мягким пушистым снегом переулками и бульварами.
"Смешная, смешная развязка. Жестокая, циничная. Никогда, никогда нельзя обнажать душу перед другим человеком. Только музыке можно довериться без остатка. Желанная… Нет, желанней моей музыки нет и не может быть для меня ничего не свете".
Время неумолимо отсчитывало минуты, месяцы, годы. Рано, очень рано посеребрила виски седина. После печальной истории с Дезире Арто Чайковский предпочитает уединение, дорожит свободными от занятий в консерватории часами, целиком отдавая их работе над новыми произведениями. Единственная у него радость — серьезный каждодневный труд. В нем смысл жизни, утешение, надежное укрытие от житейских бурь.
Большую непреходящую радость приносит общение с русской природой, в которой все мудро, все гармонично, не подвластно той пустой суете, какой подчас живут люди. Много можно почерпнуть, наблюдая, к примеру, золотой летний закат, полный веселого птичьего гомона, отдаваясь торжественной тишине ночи, музыке лунного света, душистой свежести полей и лесов. А вот уже ясное летнее утро неспешно и торжественно сменяется ликующим праздником солнечного света — иные краски, запахи, ощущения рождают в душе иные звуки.
Впечатления от общения с природой навсегда западают в душу, особенно если переживаешь их в полном уединении, где-нибудь в отдаленном российском захолустье.