– О Боже, Дана! Не представляю, как тебе было тяжело, – еле сдерживая слезы, воскликнула Тая и прижала подругу к себе.
Дана тоже разрешила себе поплакать. Это были тихие слезы, все истерики она уже пережила. Она считала, что обязана нести груз горечи одна, но сейчас, разделяя горе с близким человеком, почувствовала, как ее душа немного оживает. Последние дни она ходила во тьме и не представляла, как жить дальше, и есть ли в этом вообще смысл. Все приятные воспоминание будто исчезли, и в голову приходили лишь мрачные картины, подтверждающие, как все в этом мире мерзко и несправедливо.
– Мне так плохо, Тая. Я только сплю и плачу.
– Это депрессия, четвертая стадия горя. Предыдущие три ты уже прошла: отрицание, гнев и вину.
– Значит, мне не надо в психушку?
– Нет, – издала смешок Тая и погладила подругу по волосам. Эта девушка так привыкла все контролировать, что непредсказуемые эмоции заставили ее поверить, что она сходит с ума, – и это не такая уж плохая стадия: она приводит к последней – принятию.
– И как мне быть? Я ничего не могу делать.
– Иногда нужно разрешить себе ничего не делать. Но вот покушать тебе, точно, надо! Курьер уже подъезжает.
– А потом ты заставишь меня куда-то пойти? – поморщилась Дана, вспоминая методы Глеба, которые пришлось отклонить.
– Нет, мы покушаем и ляжем спать, но я тебя обниму, и возражения не принимаются!
Слова Таи заставили Дану улыбнуться. Ей же тоже было нелегко, но она не унывает и храбриться, чтобы подняться подруге настроение.
Девочки проспали до самого вечера, этому посодействовали наполненные под завязку животы. Дана привыкла посвящать все время сну, а Тая плохо спала в поезде из-за оглушающего храпа соседа по плацкартному купе.
Около девяти вечера Тая проснулась, Дана мирно посапывала рядом. Чтобы не разбудить подругу, девушка осторожного взяла с тумбочки телефон и разблокировала его, отправив в ночной режим. Правда, через несколько минут не сдержалась от смешка, и Дана вышла из дремы.
– Чего смеешься?
– Бум написал: «Увидел ее и вспомнил о тебе» и снял на видео мартышку, – засмеялась Тая.
– Он еще в Румынии?
– Нет, уже в Индии. Я завидую ему: столько стран повидал. Белой завистью, конечно. Он молодец.
– Тебе нужно сказать ему, что развелась. Вы перестали близко общаться, когда ты вышла замуж.
– Мы перестали общаться, потому что он отправился странствовать по миру.
– И эти два события чудесным образом совпали, – усмехнулась Дана.
– Моя свадьба никак на него не повлияла. Мы общались много лет, и какие-то романтичные моменты были только в самом начале, а потом мы просто дружили, – пока Тая произносила свою речь, Дана издавала недоверчивые смешки, – ты мне не веришь?
– Я верю в то, что ты в это веришь, но это не значит, что я разделяю твое мнение.
– Если ты ведешь к тому, поступила бы я иначе, если бы знала, как все обернется, то да. Я бы не стала выходить замуж за Арсения. Хоть ты и говоришь, что это чему-то меня научило, я не вижу никакого урока. Я старалась быть хорошей женой. Ты знаешь мое отношение к готовке, но я варила дебильные борщи и делала его любимую мерзкую селедку под шубой. Ненавижу даже запах рыбы! Но я делала это, а он заявлял, что у нас не разнообразный рацион, – выговорившись, Тая вздохнула, – мы совершенно друг другу не подходили, и сейчас я это понимаю.
– Ну видишь, ты научилась готовить. Получила кулинарный урок, – ободрила подругу Дана.
– Я сейчас еще с кое-кем переписываюсь, – смущенным полушепотом призналась Тая и поведала сокровенные мысли о Сереже. Теперь и Дана почувствовала себя семнадцатилетней, вспомнив, как они любили с подругой секретничать по ночам.
***
В воскресение Тае удалось вытащить Дану на короткую прогулку, и, кажется, та немного повеселела. Возвращалась Тая уже не с такой тревогой на душе, как ехала в Москву. Однако дома девушку ждала беда: Пинки, скорее всего, повредил лапку, потому что не мог ступать на нее и волочил за собой.