– Бабушка? – он приподнимает бровь.
– Ага. Глория Клейборн – моя бабушка, – отвечаю я. Лучше сказать об этом сейчас, потому что рано или поздно оно все равно случайно всплывет в разговоре. И не то чтобы я пыталась хвастаться или бросаться громкими именами – потому что, будем честны, люди моего поколения понятия не имеют, кем она была. Но моя бабушка – одна из самых любимых мною людей в мире, поэтому я упоминаю ее чаще, чем большинство, вероятно, упоминают своих бабушек.
Он почесывает нос и хмурит брови.
– А это не она играла в том фильме?..
Я киваю.
– «Страсть Давиды».
– Да, – подтверждает он.
– Ты его смотрел?
– Нет. Но во времена моего детства у отца в гараже висел известный плакат… ну, тот, с белым бикини.
Я смеюсь.
– Ага. Я знаю, что это за плакат. У моей бабушки целая комната оклеена старыми плакатами к ее фильмам.
За эти годы плакат по «Страсти Давиды» обрел статус культового, вроде как афиша с Фаррой в красном купальнике. Люди мгновенно узнают ее – густые шоколадные локоны бабушки, круглые кукольные глаза, изящный тонкий носик, пухлые, словно после пчелиного укуса, губы и пышные формы, буквально вываливающиеся из крошечного белого бикини, когда она лежит на песчаном берегу бирюзового океана.
– Ха. – Исайя проводит ладонью по подбородку, и я вижу, как он смотрит на меня, словно только сейчас как следует разглядев. – Если так подумать, ты на нее похожа.
Закатив глаза, я отвечаю:
– Да, я в курсе.
Не хочу придавать этому какое-то значение, но всю мою жизнь люди указывали мне на то, как сильно я похожа на бабушку в молодости. И это правда. Та же самая пышная шевелюра кофейно-коричневого цвета. Те же самые круглые, словно блюдца, глаза кофейного оттенка. Тонкий нос и полные губы – фирменный знак Клейборнов.
Вот только ее великолепные округлости я не унаследовала.
Мой отец, ее сын, женился на отставной модели образца девяностых – с узкими бедрами, длинными ногами и без сисек. Все, что ниже шеи, у меня от матери… не считая, конечно, грудных имплантов.
Тур тянется добрых два часа, иногда в нем даже проскальзывают занимательные моменты, а потом автобус возвращается на бульвар Сансет. Исайя встает, пропускает меня вперед, и я могу поклясться, что, когда он идет за мной к выходу, его рука касается моих ягодиц.
Что-то – не могу сказать точно, что это, – похожее на электрический разряд, пронзает мое тело, но к тому времени, как я спускаюсь по ступенькам автобуса на тротуар, это ощущение уходит.
Проверив время, я прикусываю нижнюю губу.
– Что такое? – спрашивает он.
– Вероятно, на сегодня все, – говорю я извиняющимся тоном, глядя на него. Теплый калифорнийский ветерок овевает мою кожу.
– В самом деле? – Он тоже проверяет время на своем телефоне.
– Я только сейчас осознала, что сегодня утром забыла покормить Мерфи, – объясняю я. – Он не ел со вчерашнего вечера.
– Ничего так. – Он упирает ладони в бока и делает шаг назад, глядя вдоль многолюдной улицы.
– Что?
– Если не хочешь гулять со мной, просто так и скажи. И не выдумывай всякие ерундовые предлоги насчет пса твоей соседки.
Я смеюсь.
– Погоди, ты думаешь… нет. Я ничего не выдумываю, Исайя. Мне действительно нужно покормить ее собаку. Она уехала из города и поручила мне позаботиться о нем. Он, наверное, уже умирает с голоду, и я чувствую себя ужасно виноватой.
Он наклоняет голову набок, словно все еще не веря мне.
– Клянусь, я говорю правду. Правило номер два, забыл? Никакой лжи, никакой фальши, – напоминаю я ему.
Исайя выдыхает и несколько секунд смотрит на меня, плотно сжав губы.
– Ладно, я тебе верю.
– Отлично. Ты и должен верить. Увидимся завтра, – говорю я ему, поправляя на плече ремешок сумки. Потом улыбаюсь и добавляю: – Сегодня мне было весело с тобой.
Он кивает.
– Мне с тобой тоже.
– Врешь.
– Я ни за что не нарушил бы твои правила, Марица, – возражает он, скрывая легкую улыбку. Его взгляд словно магнитом притягивается к моим губам, потом скользит выше, к моим глазам. И хотя я раньше не задумывалась об этом, но за сегодняшний день было несколько коротких моментов, когда я ловила его на том, что он смотрит на меня… почти так, словно гадает, что будет, если он снова поцелует меня.
И, говоря по правде, себя я в эти моменты ловила на мысли, что даже не была бы особо против…
…конечно же, ради веселья.
– Напиши мне вечером, – говорю я. – Сообщи, где тебя искать завтра, и я буду там.