Я вздыхаю. Он будет крепким орешком, но я чувствую, что он стоит того, чтобы его расколоть. Единственная проблема заключается в том, что у нас осталось не так много дней, и время, которое нам предстоит провести вместе, утекает секунда за секундой, и не похоже, чтобы я добилась с ним особого прогресса до его отъезда.
– Все в порядке. – Я похлопываю его по плечу. – Просто знай: если ты когда-нибудь захочешь чем-нибудь поделиться, я – рядом.
– Я не делюсь.
Уголок его полных губ приподнимается, он откидывается на спинку стула и смотрит на меня так, как никогда раньше не смотрел. Я отдала бы что угодно, лишь бы узнать сейчас его мысли, хорошие или плохие.
– Может, займемся дальнейшими исследованиями? – спрашиваю я, вставая. Он отводит взгляд, поднимается со стула и потягивается, вскинув руки над головой. Его рубашка задирается настолько, что я успеваю заметить скульптурные мышцы, тянущиеся к боковым сторонам таза, а также нижний край «кубиков» пресса.
Мое сердце екает, и я на целых три секунды теряю способность соображать. В ту ночь после концерта мне было не до того, чтобы в полной мере оценить все это.
– Я слыхала, где-то здесь продают убийственно вкусные плюшки с корицей, – говорю я ему, окидывая взглядом прилавки. – Первый, кто найдет, – выигрывает.
– Выигрывает что?
– Выигрывает по жизни, капрал. Плюшки с корицей – наше все.
Он следом за мной входит в толпу, и только когда мы встречаемся в дальнем конце фермерского рынка, я соображаю, что оставила свои гортензии у винного магазинчика.
– Черт, – говорю я.
– Что такое? – Он хмурится. – Что случилось?
– Я забыла свои цветы.
Он окидывает меня взглядом с ног до головы, словно ему нужно лично удостовериться, что я действительно забыла цветы, потом вздыхает.
– Ты хочешь вернуться и забрать их?
– Я уверена, что их там давным-давно нет. Поверь мне, едва эти дамочки с фермерского рынка увидели ничейный букет гортензий, как сразу же прибрали его к рукам, решив, что у них ему будет лучше. – Я машу рукой. Терпеть не могу слишком долго задерживаться на чем-то негативном. Это меня бесит. – Да бог с ними.
Исайя оглядывается туда, откуда мы пришли, и упирает руки в бока.
– Не надо, – говорю я. Он поворачивается ко мне, изображая непонимание. – Ты думаешь о том, чтобы сделать рыцарственный жест и купить мне другие цветы вместо тех? Не делай этого.
– О чем ты говоришь? – Он морщит нос, но я не покупаюсь на это.
– Я не хочу от тебя цветов, – отвечаю я. – Даже взамен тех, которые я купила для себя.
– Я никогда не стал бы покупать тебе цветы. Это нарушает правило номер один.
Я склоняю голову набок и всматриваюсь в его красивое лицо.
– Не лги мне, капрал. Не нарушай правило номер два, говоря, что ты не собирался нарушить правило номер один.
– Чтоб ты знала: я просто думал купить еще один буррито, – заявляет он.
– Хм-м. – Я все еще не знаю, верить ли ему. – Ладно, неважно. Купим еще один буррито.
Я беру его под руку, и мы направляемся обратно в толпу, словно два лосося, плывущих против течения. По пути мы останавливаемся у прилавка с плюшками.
После этого я веду его к кинотеатру «Виста» – знаменитому развлекательному заведению, построенному почти сто лет назад.
Сегодня здесь идет «Касабланка».
Что в некотором роде символично… потому что из всех блинных во всех городах мира он пришел именно в ту, где работаю я.
И, что бы ни случилось по окончании этой недели, у нас всегда будет Брентвуд.
Глава 8. Исайя
Суббота № 4
– Тебе что-нибудь нужно, пока я не ушел? – Я просовываю голову в мамину комнату и с удивлением обнаруживаю, что мама уже бодрствует, несмотря на ранний час.
Протирая все еще закрытые глаза, она качает головой – «нет».
– Со мной все хорошо, Исайя, – говорит она. – Хотя, если у тебя есть время, я была бы рада чашечке кофе.
– Конечно, мам. – Я направляюсь на кухню и несколько минут спустя возвращаюсь с ее любимым ореховым кофе. Ставлю чашку на ее прикроватный столик, подложив подставку.
– Почему ты так оделся? Ты собираешься в спортзал? – спрашивает она, заметив, что на мне спортивные шорты и кроссовки.
– Я собираюсь на пешую туристическую прогулку, – объясняю я.
– Вот как? И куда же?
– К надписи «Голливуд». По тропе в Брашканьоне.