Марица закатывает глаза, и Мелроуз скрывается в коридоре.
– Она всегда не в настроении после прослушиваний, – объясняет мне Марица. – Она отчаянно хочет стать Глорией Клейборн нашего поколения. Это она так говорит, не я.
– Нет ничего плохого в том, чтобы ставить перед собой цели.
– Верно. И я ее ничуть не осуждаю. По крайней мере, она знает, чего хочет добиться в жизни, и предпринимает все необходимые шаги, чтобы этого достичь. – Марица тянется за бутылкой с водой, стоящей на кофейном столике, и подносит к своим распухшим губам – тем самым губам, которые я целовал несколько минут назад.
Но момент уже упущен.
И, может быть, это к лучшему.
– Мне нужно идти. – Я встаю, беру свой телефон и стараюсь не замечать разочарованный взгляд ее глаз – которого не должно быть. Она должна в равной мере нормально относиться и к тому, что я ухожу, и к тому, что я остаюсь. – Увидимся завтра. Я напишу тебе утром.
Выйдя из домика, я иду к воротам и жду вызванное такси.
Одна половинка моей души желает остаться.
Но другая точно знает – мне лучше уйти.
Глава 9. Марица
Суббота № 5
– Ладно, давай я по-быстрому извинюсь. – Я ковыляю к Исайе, входящему в главную дверь Ранчо Ла-Брея, маневрирую между семейными группами, матерями с маленькими детьми и дошкольниками-экскурсантами. – Я понятия не имела, что это вроде как научный центр для детишек.
Он окидывает глазами вестибюль, прежде чем остановить взгляд на лохматом мамонте, выглядящем весьма натурально.
Маленький кудрявый мальчик в красном поло врезается в Исайю, выкрикивает «Простите» и уносится прочь. За ним гонится мать, а к стоянке возле дверей Ранчо подруливает желтый автобус, полный младшеклассников.
С начала дневной работы музея прошло всего двадцать минут, а он уже до края полон маленькими человеческими существами, их громкие голоса эхом отдаются от высоких потолков и от стен просторных залов.
– Мы можем пойти куда-нибудь еще, – говорю я Исайе, извиняясь перед ним взглядом и голосом и касаясь ладонями его широкой груди.
Он чуть прикусывает нижнюю губу, делает глубокий вдох, словно размышляя над моим предложением, потом пожимает плечами.
– Все отлично. Мы уже здесь, – говорит он.
– Ты уверен? – Я поднимаю брови. – У меня есть еще кое-какие идеи относительно того, куда можно пойти.
Исайя качает головой и обхватывает рукой мои плечи, и этим застает меня врасплох. Мы идем к билетным кассам, тепло его тела проникает сквозь мою хлопковую футболку, пряный запах его одеколона наполняет мои легкие.
– Как твоя нога? – спрашивает он, когда мы становимся в очередь.
– Лучше. Еще ноет, но уже лучше.
Десять минут спустя мы с билетами в руках направляемся на самостоятельную экскурсию, начав с выставки «Титаны ледникового периода» и продвигаясь к «Лаборатории окаменелостей», которая, похоже, весьма популярна у дошкольников, окружающих нас.
Мы останавливаемся у «Битумного озера 91», где идет процесс настоящих раскопок, из почвы извлекают окаменевшие останки саблезубого тигра и ужасного волка. Исайя задерживается, чтобы посмотреть.
– Знаешь, я однажды читала, что если сжать все время существования вселенной в один календарный год, человек появится только в одиннадцать часов вечера тридцать первого декабря, – говорю я. – Я, конечно, пересказываю своими словами, но основную идею ты должен уловить.
Исайя сжимает губы. Он увлечен действиями археологов, которые роются в земле при помощи своих причудливых инструментов и специальных щеток.
– Разве не поразительно думать о том, насколько мы незначительны? Как вид мы еще очень молоды, а все эти живые, дышащие существа обитали на земле миллионы и миллионы лет назад. Это просто взрывает мне мозг, честное слово. Вроде как одновременно поражает и угнетает меня, – говорю я.
– Угнетает? – Он поворачивается ко мне.
– Ну, не в плане повергает в клиническую депрессию, но все равно становится как-то грустно… потому что мне начинает казаться, что когда-нибудь, через миллионы лет, мы все, наверное, исчезнем. Останется только кучка окаменелостей в земле, никакого другого наследия, никого, кто мог бы рассказать о нас.