– День шестой, – с улыбкой говорит Марица, залезая на пассажирское сиденье, и в ее голосе звучит меланхолия.
– Угу. – Я включаю заднюю передачу, не желая думать о том, что послезавтра наши пути разойдутся. – Как дела на работе?
Сегодня она ни с кем не смогла поменяться сменами, но в этом нет ничего страшного, потому что я намереваюсь отвезти ее в обсерваторию Гриффита посмотреть на звезды. Я уверен, она скажет, что это романтично, а я буду настаивать, что нет, просто я всегда хотел это сделать.
Есть что-то в том, чтобы почувствовать себя маленьким, это позволяет мне взглянуть на все по-другому, и нет лучшего способа это сделать, чем полюбоваться миллиардами звезд в бесконечной вселенной.
– Я солгал тебе вчера вечером, – говорю я, пока мы едем вдоль роскошного жилого квартала, в котором располагается усадьба ее бабушки.
– Что? – Она резко оборачивается ко мне, расправляя платье на коленях.
– Ты спросила, скучал ли я о чем-нибудь, когда был в командировках, – говорю я. – Так вот, я скучал по «Принглс». И по конфетам «Старберст». И по «M&Ms» с арахисовым маслом.
Она с силой тычет меня кулаком в плечо, хотя это практически не больно.
– Ты урод!
– А что?
– Я думала, ты серьезно!
Я хмыкаю и останавливаю машину на красный свет.
– Я и серьезно. Я скучаю по всем этим вещам. Там их негде добыть. По крайней мере, очень нелегко.
Я знаю, есть другие вещи, по которым я, вероятно, должен скучать… Например, по мягким губам, сладкому запаху духов, приливу удовлетворения, который я испытываю, когда красивая девушка смотрит на меня так, словно я какой-то особенный. По всему нежному. Успокаивающему. Отвлекающему.
Там ничего этого нет.
Но я стараюсь не думать об этом. И стараюсь не думать о том, как это могло бы ощущаться: находиться за тысячи миль отсюда и скучать по Марице.
Если прошлое чему-то и научило меня, так это тому, что я – дерьмовый возлюбленный. В общении я ужасен. Я груб и прямолинеен. И не готов пока разорвать свой контракт с армией.
Именно поэтому я не могу ответить ей серьезно.
Я могу сказать ей, что скучаю по лакомствам, но не могу сказать, что, возможно, буду скучать по ней…
Сорок минут спустя мы останавливаемся возле обсерватории и ищем место для парковки.
– Наблюдение за звездами, капрал? – Она смеется, не разжимая губ, и качает головой, потом достает свой телефон, ставит его на беззвучный режим и сует обратно в сумочку. – Скажешь, что это неромантично?
Мы выходим из машины и встречаемся возле поцарапанного, помятого заднего бампера «Порше».
– Я так и знал, что ты до этого додумаешься.
Она идет рядом со мной, шлепая подошвами сандалий по узкой бетонной дорожке, и время от времени наши плечи соприкасаются.
– Просто держи руки при себе, и мы проведем милый неромантический вечер.
Мы направляемся внутрь обсерватории, я придерживаю дверь, пропуская Марицу и идущую за нами пару. Они одеты роскошно: на нем темно-синий костюм, на ней маленькое черное платье, в ушах у женщины сверкают бриллианты, рука мужчины лежит на ее талии, и, проходя мимо, он бросает мне короткое «спасибо».
Несколько минут спустя мы находим свободный телескоп, и я стою сзади Марицы, которая, слегка наклонившись, смотрит в окуляр.
– Ты просто должен взглянуть на Луну, – говорит она, жестом приглашая меня подойти поближе. – Просто с ума сойти, можно рассмотреть каждую мелочь!
Я тоже смотрю в телескоп, хотя вижу именно то, что ожидаю увидеть. Когда я был ребенком, один из моих братьев обзавелся маломощным телескопом. Он использовал его для того, чтобы подсматривать за соседскими девушками, когда те загорали, но я нашел прибору настоящее применение, рассматривая звезды и растительность в округе.
Но Луна всегда была моим любимым зрелищем.
Даже в наш дешевый телескоп она выглядела почти осязаемой, словно я мог потянуться вверх и коснуться ее, отломить кусочек от ее рыхлой поверхности.
– Какое у тебя любимое созвездие? – спрашиваю я Марицу.
Она выпрямляется, смотрит в ясное небо и выдыхает воздух сквозь приоткрытые ярко-алые губы.
– Не знаю… Большой Ковш?
– Большая Медведица, – поправляю я. – Это настоящее название.
– А я других и не знаю, – сознается она.
– Когда у тебя день рождения, Марица? – спрашиваю я.
– Четырнадцатого августа, а что?
Положив руку ей на поясницу, я привлекаю ее поближе к телескопу, потом наклоняюсь, заглядываю в окуляр и нахожу созвездие Льва.