– Нам повезло, – говорю я. – Взгляни.
Она, в свою очередь, наклоняется и смотрит, щуря глаз.
– И что я вижу?
– Видишь эту кучку звезд, которая выглядит, как кривая вешалка для одежды, из которой торчит маленький крючок?
– Да.
– Это Лев. Его не так-то легко найти в небе, но теперь ты его видишь.
Марица смотрит на созвездие еще некоторое время, потом делает шаг назад, поворачивается ко мне и прижимает руку к сердцу.
– Исайя, это очень мило, что ты показал его мне.
– Я не пытался сделать…
– Тихо. – Она отводит мою руку. – А когда твой день рождения? Я хочу увидеть твое созвездие.
Проведя большим и указательным пальцем от уголков рта к подбородку, я хмыкаю:
– Первое апреля. День Дурака.
– Ты шутишь!
– Нет, честно. – Я закатываю глаза: можно подумать, я не слышал этого уже миллион раз.
– Значит, ты у нас – кто?.. Овен?
Я киваю.
– Да, но в это время года созвездие Овна не увидишь. Его проще найти зимой, примерно в районе Рождества.
Марица смотрит на меня с безмолвным изумлением, широко раскрыв глаза.
– Вот это да, Исайя.
– Что? – Я сдвигаю брови.
– В тебе есть гораздо больше, чем ты показываешь. Всю неделю я думала, что, может быть, мне удастся слегка приоткрыть эту защитную поверхность твоей сути, а потом ты обрушиваешь на меня такое.
– Я ничего на тебя не обрушивал.
– Ты знаешь звезды и созвездия, и это так… глубоко, – говорит она. – И так клево. Ты не просто какой-то там накачанный красавчик-солдат.
Я смеюсь.
– Верно. Я – человек. Со своими интересами. Как и у всех остальных. Это не делает меня особенным.
Она склоняет голову набок.
– По моим меркам – делает. Ты особенный, Исайя. И странный. И сложный. И замечательный.
– Неважно. – Я совершенно не согласен со всем этим, но сейчас я не в настроении спорить с девушкой, которая считает, что она неизменно права относительно всего на свете.
– Надеюсь, ты никогда не изменишься.
– И не собираюсь, – заверяю я.
– Но если ты изменишься, надеюсь, это произойдет по причинам, которые сделают тебя счастливее, – добавляет она, вздыхая.
– Может, не будешь? – спрашиваю я. Ее лицо тускнеет.
– Не буду что?
– Быть такой слащавой и сентиментальной.
Она смеется.
– Поверь мне, ты еще не видел слащавых и сентиментальных девиц. Впрочем, то, что мы сейчас тут и смотрим на звезды, просто настраивает меня на философский лад, что-то в этом духе. Это ты виноват. Ты притащил меня сюда, так что и вина полностью твоя.
– Верно. Ведь я могу управлять тем, что вылетает у тебя изо рта. – Мой взгляд падает на ее алые губы, и у меня перехватывает дыхание. Я никогда в жизни не желал ничего так сильно, как в этот момент желаю ощутить на языке земляничный вкус этих губ.
– Прошу прощения, вы освобождаете телескоп? – Похожий на серфера мужчина стоит позади нас, положив руки на плечи двух сыновей, выглядящих его уменьшенными копиями; на лицах у всех троих отражается нетерпение.
Ты вовремя, чувак.
– Телескоп в вашем распоряжении. – Марица берет меня под руку и ведет прочь. Сделав несколько шагов, она отпускает мою руку, и я даже не знаю, осознавала ли она, насколько крепко сжимала ее.
Все ее прикосновения кажутся такими естественными.
– Нужно выбрать звезду, – говорит она на обратном пути.
– Какую? Зачем?
Широко распахнув глаза, она смотрит вверх, и на губах ее возникает мечтательная улыбка.
– Не знаю. Просто когда ты будешь там и почувствуешь себя одиноко, ты сможешь посмотреть на эту звезду и вспомнить этот вечер.
– Прекрати, – хмуро обрываю я ее. – Только жалкие кретины делают такую чушь. И мне кажется, что ты вроде как начинаешь нарушать свои собственные правила…
Марица пожимает плечами.
– Завтра наша последняя суббота вместе. Полагаю, это задевает меня, хотя я сама такого не ожидала. Неделя прошла слишком быстро.
– Да. – Мы идем бок о бок, медленно, молча, наслаждаясь нашим ускользающим временем вместе.
Когда мы возвращаемся к машине, Марица складывает руки на груди и прислоняется к пассажирской дверце.
– Я не устала. А ты?
Мой взгляд падает на ее губы, прежде чем подняться к ее мерцающим глазам.
– Ничуть.
– Хочешь выпить?
– Почему эта дурацкая штука не работает? – Уже почти два часа ночи, и Марица прижимает пульт к воротам с такой силой, что мне кажется, будто «дурацкая штука» сейчас треснет у нее в руках.