– Марица… – Я пытаюсь оборвать ее речь.
Мысль о том, что мне будет, к кому возвращаться, никогда не казалась мне привлекательной, но я могу представить, как я возвращался бы к ней, к Марице.
Но я прогоняю это видение прочь.
Пусть будет так, как было всегда.
Так будет лучше.
Для меня.
Для нее.
– Я помню, что я говорила неделю назад, – продолжает она. – И я именно это и имела в виду. Я не хочу отношений. И менее всего хотела влюбиться в парня, который уезжает… на сколько ты уезжаешь?
– В этот раз – на полгода, – отвечаю я. – Если не вызовусь остаться дольше.
– Позволь мне писать тебе, – говорит она, склонив голову набок. Ее пальцы обводят мои губы, и она крепко целует меня. – Я не хочу влюбиться в тебя по переписке. Я не хочу этих дурацких соглашений по обмену посланиями. Я просто не готова увидеть, как ты выйдешь за эту дверь, и я больше никогда ничего о тебе не узнаю.
Вздохнув, я провожу рукой по подбородку.
– Послушай, я дерьмовый возлюбленный. Я последний, по кому тебе следует сохнуть.
– Кто сказал про «сохнуть»? – возмущается она. – Я полагаю… я полагаю, что просто хочу оставить тебя в своей жизни. Тем или иным способом. В том качестве, в каком ты пожелаешь. Мы друзья – ты и я. Верно? Ты можешь назвать меня другом?
Набрав полную грудь воздуха, пахнущего сексом и духами, я смотрю ей в глаза и понимаю, что почти невозможно ответить «нет» на ее милую просьбу.
– Я не пытаюсь влюбиться в тебя, капрал, – говорит она. – Я не пытаюсь стать твоей девушкой. Я просто хочу быть для тебя… чем-то. Я даже не знаю, чем.
Сжав губы, я обдумываю варианты.
– Я не понимаю, чего ты хочешь, Марица.
– Ты мне интересен. Ты сложный, молчаливый, сильный, решительный, умный и…
– Откуда тебе знать все это, если ты знакома со мной всего неделю?
Она закатывает глаза и откидывает голову назад.
– Не знаю. Я просто… чувствую это. Я не могу объяснить. Просто я знаю, что если ты сегодня уйдешь отсюда и я никогда больше не увижу тебя и ничего о тебе не узнаю… мне это не понравится. И разве ты не чувствуешь то же самое? Хорошо. Я принимаю это. Но я должна была попытаться, пока у меня был шанс.
Мы все еще полностью обнажены, и я по-прежнему хочу ее снова, но это многое меняет.
Поднеся руку к ее подбородку, я провожу большим пальцем по ее нижней губе.
– Я не хочу давать тебе ложные надежды.
И я не хочу причинять ей боль.
Я слишком уважаю ее для этого.
– Я не собираюсь влюбляться в тебя, – возражает она, хотя я не совсем верю ей. – Я тебе уже это говорила. Я просто хочу знать, что с тобой, только и всего. И если по возвращении домой ты захочешь меня увидеть, мы сможем это устроить.
Я выдыхаю. Чертовски трудно сказать ей «нет», когда она смотрит на меня так – так, словно считает меня каким-то чудесным явлением.
– Как насчет вот такого? – спрашивает она. – Чтобы ты знал, что я не пытаюсь влюбиться в тебя, в конце каждого письма я буду делать приписку: «P.S. Я тебя ненавижу».
Я корчу гримасу.
– Немного чересчур, тебе не кажется?
– Ну, давай, просто сделаем так. Это будет нашей традицией, – говорит она и хихикает, а потом нажимает кончиком пальца на мой нос.
– Кто сказал, что я собираюсь заводить с тобой какие-то традиции? – поддразниваю я. В некотором роде. Она шутливо тычет меня в грудь.
– Это может быть весело.
– Ты ведь не оставишь эту тему в покое, да?
– Хотела бы я оставить ее в покое, капрал. – Ее губы приоткрываются. Между ними сверкают белые зубы, и она снова склоняет голову. – Но, похоже, не могу.
Глава 13. Марица
Он ушел еще до восхода солнца, но те оставшиеся короткие часы, которые мы вместе провели в моей постели, я не забуду до конца жизни. Он поцеловал мою ладонь, нежно касаясь ее губами, и странно посмотрел на меня. Не знаю, было ли это молчаливым извинением или свидетельством того, что броня, в которую заковано его сердце, чуть-чуть приоткрылась.
Что бы ни означало время, проведенное нами вместе, я просто знаю, что никогда не забуду мою неделю суббот с капралом Исайей Торресом – и мне хотелось бы думать, что не забудет и он.
Свернувшись в кресле в гостиной и попивая кофе, я держу в руках листок с его адресом – половинку того же самого листа бумаги, на котором я утром написала собственный адрес; Исайя сложил ту часть листка, которую я отдала ему, пополам и сунул в свой бумажник.
Я проводила его до двери, и он поцеловал меня на прощанье, а потом, посмеиваясь, сказал не придавать этому особого значения, потому что он целует меня по эгоистичным причинам, которых я никогда не пойму. Я заявила ему, что в этом нет никакой романтики, хотя, если так подумать, она там была…