Но я покончил с ложью самому себе.
Я хочу, чтобы в моей жизни было значение.
Я хочу, чтобы в моей жизни была она.
Я хочу узнать ее – по-настоящему узнать. Я хочу сделать так, чтобы она улыбалась. Я хочу чувствовать клубничный вкус ее губ и убирать пряди волос, упавшие ей на лицо. Я хочу вместе с ней ходить на дурацкие туристические экскурсии, делать то, чего ни за что на свете не сделал бы ни с кем другим. Я хочу показать ей еще больше созвездий. Я хочу сводить ее еще на один концерт «Panoramic Sunrise», потому что, черт побери, она заслуживает этого.
Я хочу, чтобы она ждала меня, расширяла мои горизонты, делала раздражающе милые вещи и говорила, что скучает по мне.
И я не хочу, чтобы она спала с кем-то еще.
Засовывая то, что осталось от моих вещей, в армейскую походную сумку, я нашел смятый обрывок бумаги – какой-то старый рапорт, обгоревший по краям. Я достал из ящика стола ручку. Нацарапав записку, я сложил листок вчетверо и сунул в карман.
При первом же шансе я отправлю его.
– Капрал, нам нужно идти.
Я поднимаю взгляд и вижу в дверях лейтенанта Питерса, бледного, словно призрак. Знакомый тошнотворный звук, с которым бомбардировщики прорывают звуковой барьер, грохочет в небесах над нами, сотрясая каждую кость, каждую мысль.
К вящему разочарованию моей матери, я не религиозный человек, но я выкраиваю пару секунд, чтобы дать обет Богу. Пусть я вернусь домой живым, и тогда, клянусь, я расскажу Марице о своих чувствах. Я буду тем мужчиной, которого она заслуживает, которым я должен быть. Я изменюсь. К лучшему. Навсегда.
И расскажу ей все.
Глава 25. Марица
Мелроуз обхватывает ладонями складчатую морду своего пса и трется кончиком носа о его нос.
– В последнее время у тебя какой-то подавленный вид, – говорит она.
– У меня? Или у пса? – спрашиваю я. Она закатывает глаза и сгребает мопса в охапку.
– У тебя. Мерфи всегда счастлив. Он ведет отличную жизнь.
– Я не… несчастна, – отвечаю я и тянусь за бутылкой воды, стоящей на кофейном столике. Отвинтив крышку, я подношу горлышко к губам и добавляю: – Полагаю, я в последнее время просто слишком много думаю об Исайе.
– Все еще? – Мелроуз прямее садится в старом кожаном кресле. – Ты не видела его… сколько?.. Несколько месяцев? А знакомы вы были всего неделю?
– Знаю, знаю. – Я делаю глоток воды. – Девять дней. Я все это знаю. Не думай, будто я не твержу себе все это постоянно. Полагаю, я просто пытаюсь понять, как так получается: два человека так хорошо провели время друг с другом, потом писали друг другу все эти милые письма, а потом он просто… замолчал.
– Тебе нужно какое-нибудь новое увлечение или что-то еще, чтобы ты не застревала на мыслях обо всяком бесполезном тупом мусоре, наподобие твоего капрала Дубины.
– Не то чтобы последние месяцы я только и делала, что сохла по нему. Я жила своей жизнью, делала все то же самое, что и прежде, до того, как встретилась с ним, – объясняю я. И это правда. Я хожу в кино. Я пью с подругами. Я обедаю со своими близкими. Я читаю книги и навещаю родных. Я вовсе не сижу, ожидая почтальона или неожиданного стука в мою дверь. Но это не заставляет всю ситуацию в целом меньше беспокоить меня. – Я просто хочу знать, что с ним все в порядке, Мел. Сейчас даже неважно, почему он перестал мне писать. Я просто хочу знать, жив ли он, цел ли он. Это единственное, что меня заботит.
Мелроуз встает и собирается что-то ответить, но ее прерывает мой телефон – он начинает вибрировать и ползти по крышке столика.
– Ага, – говорю я, взглянув на экран и сбрасывая вызов. – Опять тот неопределяемый номер.
Я отвечала на эти звонки несколько раз, но так и не услышала ничего – как будто на том конце нажали кнопку отключения микрофона.
– Тебе с него все еще звонят? – спрашивает она, хмуря брови.
– Да. Не реже, чем через день. – Это началось пару месяцев назад, и я не особо о них задумывалась тогда. Чаще всего звонки поступали, когда я была на работе или на занятиях, и мой телефон стоял на беззвучном режиме. Но теперь я получаю их почти каждый день, иногда по два или три раза на дню.
– Во имя всего святого, может быть, сменишь номер? Это единственный способ прекратить подобное. – Она баюкает Мерфи в объятиях и целует его в макушку.